— А что касается работы, — сказала Шарлотта, — то чем ты занималась в Нью-Йорке?

Я улыбнулась.

Мег сказала, что прямо за углом находится дом престарелых. Она нарисовала на салфетке, как туда идти, а на другой стороне записала свой адрес и телефон.

— Обязательно приходи в субботу, — сказала она. — Мы будем рады тебя видеть. И Сай тоже. — Мег подмигнула.

Я улыбнулась, допила кофе и попрощалась со своими новыми подругами.

Вечером, когда Итон пришел домой, на кухне его ждали греческий салат, бокал красного вина и негромкая классическая музыка.

— Добро пожаловать домой, — сказала я и смущенно улыбнулась, протягивая ему бокал.

Он как бы с опаской взял его, сделал глоток и огляделся.

— Здорово! И пахнет у нас вкусно. Ты что, убирала?

Я кивнула:

— Да. Вымыла все. Даже прибрала в твоей комнате. — И не удержалась: — Ты все еще думаешь, что я плохая подруга?

Итон сделал второй глоток и сел на кушетку.

— Я такого не говорил.

Я села рядом.

— Нет, говорил.

Он улыбнулся:

— Ты можешь быть очень хорошей, когда захочешь, Дарси. Сегодня тебе это удалось. Спасибо.

Раньше я бы не успокоилась, не получив исчерпывающего извинения, полного отказа от своих слов и миленького подарка. Но сейчас этого простого «спасибо» оказалось достаточно. Мне хотелось все уладить и жить дальше.

— Угадай, что случилось утром? — спросила я, умирая от нетерпения скорее ему рассказать. Прежде чем он успел сделать хоть какое-то предположение, я выпалила: — Ребенок шевелится!

— Да ну? — обрадовался Итон. — Ты впервые это почувствовала?

— Да. До сих пор ничего такого не было. Это неправильно?

Итон потряс головой:

— Нет. Помню, когда Бренда была беременна… она чувствовала толчки с промежутками в несколько дней. Доктор объяснил, что, когда ты ведешь активный образ жизни, ребенку меньше хочется двигаться, потому что ты его вроде как убаюкиваешь, — сказал он и болезненно поморщился, как будто ему все еще неприятно было вспоминать об измене Бренды.

— Ты грустишь, когда о ней думаешь? — спросила я.

Он сбросил мокрые мокасины, стащил носки и положил ноги на край кофейного столика.

— Нет, я не грущу о Бренде, но иногда мне становится тоскливо, когда я думаю о Майло.

— Майло — это тот парень, с которым Бренда тебе изменила?

— Нет. Майло — это ребенок.

— Прости, — смутилась я, подумав, что мне следовало бы об этом помнить. Я взглянула на Итона и задумалась, что сказала бы ему в утешение Рейчел. Она всегда находила нужные слова, от которых человек чувствовал себя лучше. А я не могла придумать ничего подходящего, так что просто ждала, пока Итон снова заговорит.

— Девять месяцев я думал, что я — отец ребенка. Каждый раз ходил вместе с ней к врачу и с умилением рассматривал рентгеновские снимки. Я даже выбрал имя — Майло. — Он покачал головой. — Потом ребенок родился, и мне стало ясно, что он не имеет ко мне никакого отношения.

— Когда ты это узнал?

— Сразу же. Он был смуглый, черноглазый, весь покрытый темным пушком. Я вспомнил себя на детских фотографиях. Лысого и розовенького. Бренда тоже голубоглазая блондинка. Не нужно большого ума, чтобы понять, в чем тут дело.

— И что дальше?

— Первые несколько дней был в шоке. Поверить не мог, что это правда. Ведь генетика иногда выкидывает такие номера… Но потом вспомнил задачки, которые мы решали на уроках биологии в старшей школе.