|
Он даже начал раздеваться, ворча, что ему надоело играть Вилли Боше, что эту роль очень трудно выдерживать, и что он собирается лечь здесь. Бебдерну с большим трудом удалось убедить его продолжить борьбу за выживание и победу клоунов, исполняющих свой грустный номер на арене декадентского цирка Запада. Он призвал его не склоняться перед варварскими ордами неприятеля, предложил послушать «Голос Америки» и даже рассказал о последнем императоре из династии Комненов, который умер с мечом в руке, сражаясь под стенами окруженной Византии. Естественно, Вилли был польщен этим сравнением и позволил уговорить себя не подыхать от любви, когда имелось множество других причин отдать Богу душу. Он завернулся — морально — в пурпур, прикончил бутылку шампанского и продолжил борьбу за честь, которая заключалась в отталкивании реального мира силой одного лишь смеха; он даже заявил детям, что помереть от смеха — не такой уж плохой способ помереть, особенно когда тебе грозят атомной бомбой. Таким образом, они продолжили топтаться на арене во фраках с накрахмаленными манишками, противопоставляя их, как провозглашение чувства собственного достоинства, жестокости жизни и смерти. Мальчик и девочка, держась за руки, шагали перед ними.
— Уже пришли! — проворчал Вилли, указывая на них пальцем. Дети остановились перед тропинкой, которая начиналась на опушке и терялась в лесу из сосен и оливковых деревьев. Вилли и Бебдерн задрали головы и посмотрели на вершины деревьев. — Это на самом верху, — сказал мальчик. — Нужно перейти ручей. — Чем там, наверху, можно заниматься? — спросил Вилли. — Ха, любовью, конечно! — ответил самый юный из Эмберов. — Чем же еще, по-вашему? — Вы слышали, Бебдерн? — завопил Вилли. — Они развращают даже детей! — Мне на это наплевать, — заявил Ла Марн, постоянно терзавшийся вопросом, не перерастет ли корейская война в ядерную, которая по самым приблизительным оценкам унесет около семидесяти миллионов жизней. — Этого нельзя допустить ни в коем случае! — И я придерживаюсь того же мнения! — проворчал Вилли. — Ядерный конфликт следует предотвратить любой ценой! — бормотал Ла Марн. — Посмотрите на этих детей! Их нужно спасти! И единственный способ сделать это — остановить Сталина. Если бы не было Сталина, коммунизм был бы совершенно другим! Он был бы человеческим, благородным, соблюдал бы права человека! Во всем виноват Сталин! — Мне нет никакого дела до ваших глупостей! — взорвался Вилли. — Мне нужна моя жена! Далеко еще? — Нужно только подняться наверх, — пояснил мальчик, — до Со-дю-Берже. Если идти быстро, вы будете там через десять минут. — Shit, — буркнул Вилли. — В кои-то веки выбираешься на природу, и на тебе — оказываешься на склоне горы! Сопровождаемые насмешливым взглядом детей, они полезли наверх. В воздухе пахло сосновой смолой, и ее запах вызвал у Вилли сильный приступ чиханья. Свежий воздух и ароматы природы ударили им в голову. — В этом нет никакой диалектики! — ворчал Бебдерн. — Никакой идеологии! Находясь на природе, я чувствую себя не в своей тарелке! Он остановился и запел: — Лю-блю звук рога. — Заткнись! — Лю-блю звук рога вечерней порой в глуши лесной! — пел Бебдерн, прижав руку к сердцу. — Полагаю, вы отдаете себе отчет, что в одном этом стихе заключен весь декаданс Запада? Запад заблудился в лесной чаще, вот-вот наступит ночь, а он лишь играет на музыкальном инструменте! Кстати, не помешало бы, чтоб они не прошли! Последний из Комненов и последний из Раппопортов добрались наконец если не до стен Византии, то до ручья, через который была переброшена кладка, однако кто-то перетащил ее на другую сторону и тем самым прервал сообщение между двумя берегами. |
