Погода была пасмурная, с неба опять сеялась мелкая водяная пыль. Посреди грязного школьного двора стоял тупорылый УАЗик с красным крестом на покрытом вмятинами темно-зеленом борту. Его задние двери были гостеприимно распахнуты. Немного поодаль в тентованный “Урал” загружали раненых солдат. Носилки с полковником Логиновым бережно вдвинули в кузов УАЗика.

Логинов лежал, расслабленно откинувшись на тощей казенной подушке, и слушал, как в отдалении громыхает артиллерия, перепахивая каменистые склоны гор. Он от души надеялся, что слышит этот звук в последний раз. Приглушенные до приемлемого уровня звуки артиллерийской пальбы, которые передают по телевизору на потеху обывателю, не могут идти ни в какое сравнение с настоящими боевыми залпами тяжелых орудий, а бутафорская трескотня экранной стрельбы очень мало напоминает рвущий барабанные перепонки отрывистый и в то же время гулкий лай автоматов. Черт с ним, с телевизором, но к театрам военных действий полковник Логинов не собирался приближаться в ближайшие полторы сотни лет. Чего он там не видел, на этих театрах?

Он лежал, потихоньку привыкая считать себя штатским человеком с приличной пенсией и солидными сбережениями, и ждал, когда же машина наконец тронется. Потом кто-то снаружи с неприятным металлическим лязгом захлопнул створки задней двери, машину качнуло, снова хлопнула дверь – на этот раз со стороны водителя, – и УАЗик, рыкнув двигателем и пробуксовав в грязи, выкатился со двора.

В последний момент полковнику показалось, что во дворе началась какая-то суета, сопровождавшаяся матерными криками, но он не обратил на это внимания. Когда это русские делали что-то без бестолковой толкотни и ругани? Как муравьи, ей-Богу – бегают, суетятся, сталкиваются лбами, мешают друг другу… Разница только в том, что муравьи работают молча и всегда достигают поставленной цели, а русские все время кричат и добиваются своего очень редко, да и то скорее вопреки своим усилиям, чем благодаря им.

Продолжая иронично философствовать, Логинов между делом удивился, почему в машине нет медсестры или хотя бы вооруженного санитара. Здесь, голубчики мои, не Садовое кольцо, а Чечня, и везете вы, между прочим, не вязанку дров, а старшего офицера, без пяти минут генерал-майора и Героя России… А у вас машину мотает, как байдарку в восьмибалльный шторм! Могли бы, кажется, и поаккуратнее. Все равно, пока всех раненых не погрузят, самолет не улетит, так что нечего тут устраивать ралли Париж-Даккар. И вообще, не мешало бы пустить впереди бронетранспортер.., да и сзади тоже – просто так, для верности. Береженого, знаете ли. Бог бережет…

С трудом вывернув голову, Логинов посмотрел вперед, но увидел только подстриженную ежиком прическу водителя. Ежик был темный с проседью, а в прыгающем зеркальце заднего вида полковник заметил размытое отражение прикрытых дымчатыми очками глаз. Рядом с водителем, насколько он мог судить, никого не было.

Он вытянул шею, пытаясь посмотреть в заднее окно. Сквозь вызванную совокупным воздействием коньяка и морфия эйфорию стало мало-помалу пробиваться легкое беспокойство. В самом деле, почему водитель один и куда он так торопится? И за каким дьяволом, спрашивается, ему в такую погоду понадобились темные очки?

Полковник, кряхтя и привычно придерживая ладонью швы на животе, приподнялся на локтях и выглянул в заднее окно. Сквозь густо забрызганное грязью стекло он с трудом разглядел бронетранспортер, который маячил довольно далеко позади. До него было метров двести, не меньше. Грязь веером летела из-под колес УАЗика, закручиваясь позади него в смерчи, налипая на стекло и мешая смотреть, но полковник увидел, что БТР часто и очень требовательно мигает всеми фарами и даже прожектором, приказывая водителю санитарной машины остановиться. Потом оттуда начали стрелять, и полковник успел трижды покрыться ледяным потом, прежде чем сообразил, что пулеметчик нарочно палит мимо, пытаясь оказать на угнавшего УАЗик идиота психологическое воздействие.