В затянутом тучами небе не было ни одной звезды, не говоря уже о луне, но Логинов готов был поклясться, что видел, как лунный свет холодно блеснул на окровавленном лезвии занесенного для смертельного удара ножа. В последней попытке спастись он боком упал в мягкую грязь, выбросил перед собой слабеющую руку с пистолетом и принялся нажимать на спусковой крючок, всаживая пулю за пулей в ненавистный темный силуэт.

По чистой случайности первый же выстрел угодил Аслану точно между глаз. Две последние пули безобидно вспахали грязь в полуметре от бессильно опустившегося ствола пистолета, а остальные пять нашли приют в разных местах мертвого тела, когда-то бывшего Асланом. Две засели в легких, одна перебила ключицу, еще две попали в живот и в пах.

Когда из-за угла выскочили привлеченные выстрелами вооруженные люди, истекающий кровью, но живой полковник Логинов обессиленно закрыл глаза и потерял сознание. Его более или менее перевязали прямо на месте и со всеми необходимыми предосторожностями доставили в санитарную палатку. Тело Аслана отнесли туда же и, положив на землю, накрыли куском брезента, поскольку в отсутствие прапорщика Славина никто не знал, что с ним делать.

Когда на улице снова стало тихо, из развалин стоявшего по левую сторону дороги дома бесшумно выбрался человек в полевой форме с капитанскими погонами. Он немного постоял, глядя вслед удалившейся процессии, досадливо сплюнул в грязь и снова бесшумно, как призрак, скрылся в развалинах.

Как только полковник пришел в себя, его навестил командир полка, который принес ему свои извинения по поводу имевшего место инцидента и сообщил, что случай с пожаром в хозяйстве Славина ясен как белый день. Старшего прапорщика и обоих контрактников наверняка убил Аслан, после чего он же под покровом темноты напал на полковника Логинова. Зачем ему это понадобилось, командир полка не знал и знать не хотел. “Дикий народ, – сказал он, цитируя известный фильм, – дети гор.” Допросить Аслана не представлялось возможным по той простой причине, что полковник Логинов продырявил его в шести местах. Аслана закопали на сельском кладбище, хотя среди личного состава части было широко распространено мнение, что этого бандита нужно просто выбросить в какой-нибудь овраг или сбросить с вертолета в Аргунское ущелье – дескать, пусть свои отскребают его от камней и хоронят как хотят. Еще командир полка сказал, что представил полковника Логинова к боевой награде за мужество, проявленное в стычке с врагом. Обколотый морфием полковник живо вообразил, как он будет смотреться со звездой Героя России на груди, но, поразмыслив, решил, что его ночной подвиг не тянет даже на самый захудалый орден. Огорчаться он не стал, поскольку медали тоже на дороге не валяются.

В общем, все сложилось очень удачно. Полковника беспокоил только таинственный капитан, который, по словам Аслана, навестил тем вечером Славина. Но постель была мягкой, морфий убаюкивал и навевал сладкие грезы, и полковник решил, что бешеного капитана Аслан просто выдумал, чтобы отвлечь внимание от своих кровожадных намерений.

Командир полка собственноручно принес Логинову его личные вещи, присовокупив к ним солдатскую флягу, под самую пробку наполненную хорошим коньяком. Когда он ушел, полковник, кряхтя и придерживая ладонью перевязанной руки швы на животе, дотянулся до своего чемоданчика и проверил, в порядке ли двойное дно. Двойное дно никто не трогал, аккуратно упакованные в полиэтилен пачки долларов лежали на месте, и полковник, с облегчением откинувшись на подушки, позволил себе пригубить коньяк. Сердце его билось учащенно, в животе и раненой руке творилось черт знает что, перед глазами плыли черно-зеленые круги, но облегчение, которое он испытал, увидев, что деньги никуда не исчезли, стоило затраченных усилий.