Женщина.

Одетая в длинное вечернее платье красного цвета, прожженное во многих местах. Пожилая. Крупные перстни на пальцах, а на запястьях — тяжелые золотые браслеты и часы, которые еще ходили. То немногое, что осталось от головы, было совершенно обуглено.

88. ФИЛОМЕНА БЕЛЬПЕДИО

Она видела все.

Полицейских, которые выломали дверь и вошли в ее квартиру. Вездесущих соседей на лестнице. Свое тело на диване. Врача, который поднимал ее упавшую на грудь голову и кивал головой. Да, она умерла. Видела, как ее, белую и окоченевшую, уложили в черный пластиковый мешок.

И мессу.

«Одиночество может привести к крайним и непоправимым поступкам. Долг Церкви — понять. Помолимся! Помолимся о душе Филомены, доброй женщины…» — сказал священник.

Ее сын, муж и новая жена мужа стояли с влажными глазами.

Потом отец и сын обнялись и заплакали.

Видишь, они любили тебя.

И она видела, как четыре знакомых кота шли за катафалком, где она лежала. Видела «Верано». Могилу. Землю.

И наконец темноту…

Когда закончилась темнота? — спросила себя Филомена.

Был свет. Слабый. Но он был.

Слабый тусклый свет просачивался через обломки, которыми она была засыпана.

Обломки? Обломки чего?

Не знаю. Богом клянусь, не знаю! И не хочу знать.

Она лежала вниз головой, к которой прилила кровь, она была перевернута, и в этой странной позиции вся тяжесть легла на шею.

Большой жесткий обломок давил ей на спину и мешал двигаться, поворачиваться. Поэтому она по-прежнему лежала неподвижно в неудобном положении.

Она не чувствовала ног. Нет, не так: она чувствовала внутри миллион муравьев. Она пошевелила рукой, раздвинула куски штукатурки и ударила себя по бедру.

Ничего.

Все равно, как если ударить по чужой ноге. По ноге трупа.

У меня сломаны ноги!

Она попробовала отрешиться от плохого и поразмыслить.

Ты не умерла. Тебе не удалось покончить с собой. Ты жива! Жива!

Далеко, за пределами этой могилы из кирпичей, дерева и цемента, окружавшей ее, она слышала глухой вой сирен, шум электропил.

Должно быть, сейчас день.

Она была вся мокрая, и ей было холодно.

Тебе не удалось даже покончить с собой! Ты ни на что не способна, даже убить себя не можешь! Поздравляю.

Шея болела. Филомена чувствовала, что мышцы натянуты, как корабельные швартовы.

Сейчас я закричу. Позову на помощь.

Но этого она не сделала. Попробовала пошевелить пальцами ног.

Они шевелятся! Они шевелятся!

Обломок под спиной бесил ее. Когда она шевелилась, он врезался прямо в тело. Нужно менять положение.

Я приняла столько снотворного… Почему же я не умерла?

Потому что твоя госпожа, та, которая держит нити твоей жизни, не захотела этого.

Твоя единственная госпожа.

Непруха.

Она ухватилась за обломок обеими руками и толкала его. Он не двигался ни на сантиметр. Возможно, она толкала не с той стороны. Нужно нажать ниже, спиной. Толкать, несмотря на саднившую рану.

Давай, старушка! Вдохни поглубже и толкай. Пошли к черту боль.

Так она и поступила, и обломок поддался с одного толчка.

Сверху на нее посыпался дождь из штукатурки и кирпичей. На голову. На раненую спину. Так она и лежала. Во рту земля.

Давай, старушка, ты же видишь, что ты и теперь не умерла? Выбирайся из этой дыры.

Подвигала одной ногой. Затем другой.

А они не сломаны. Они просто спят!

Она стала рыть руками. Как обезумевший сенбернар. Ломая ногти, раня руки. Сдвинула вбок широкий деревянный стол и увидела над собой серое небо.

Дождь намочил ее лицо. Мгновение она лежала неподвижно. С закрытыми глазами. Позволяя холодному дождю умыть себя.

Она не умерла.

Чего ты ждешь? Что придет ночь?

Крича от боли, она согнулась и вытащила себя наружу, хватаясь за цементные обломки.