Сказав это, он скорым шагом покинул свою приемную и скрылся за дверью.

– Вы куда? – только и успел крикнуть ему в спину Воловцов. Но ответа не последовало. – Куда это он? – повернулся к секретарю начальника Иван Федорович. На что тот лишь пожал плечами. – А он еще сегодня будет?

– Обещался быть…

После этих слов секретаря Иван Федорович уселся на стул и решил ждать Радченко до победного конца…

Прошел час…

Два часа…

Два часа с тремя четвертями…

«Непосредственный начальник» заявился уже после трех пополудни. Он был весел, и от него пахло женскими духами и хорошим вином.

– Ну, так как мое дельце? – с лучезарной улыбкой приветствовал его Воловцов.

– Какое дельце? – не менее лучезарно улыбнулся в ответ Геннадий Никифорович.

– А вот такое… – С этими словами судебный следователь подхватил своего «непосредственного начальника» под белы рученьки, препроводил в его кабинет и, зайдя следом, закрыл дверь на замок.

Секретарь поначалу прислушивался, ведь любопытно же, о чем говорят запирающие за собой дверь люди. Но потом надобность в этом отпала: Радченко и Воловцов разговаривали на столь повышенных тонах, что не стоило напрягать слух…

– А кто будет работать? – спрашивал Радченко. – Широбоков, что ли? Или лентяй Караваев?

– А что, заставить, что ли, вы их не можете? – решительно возражал Воловцов.

– Да какие из них работники… Затянут дело, а потом либо в архив, либо перепоручать. Тебе же, кстати…

– А зачем тогда на службе таких держите? – с удивлением спрашивал Воловцов. – Гоните их к псам! Пусть в канцеляриях бумажки перебирают…

– Это говорить только легко – «гоните»… – пробурчал Радченко. – Широбокову до двадцатилетней выслуги осталось полтора года, а у Караваева – дядя тайный советник и сенатор. Или ты этого не знаешь? Как такого погонишь? Да он сам тебя взашей погонит к такой-то матери…

– А мне-то что с того? – наседал Воловцов. Как-то незаметно он перешел на «ты». – Думаешь, после твоих слов мне легче стало?

– Вот, то-то и оно. Тебе эти проблемы – как горох по барабану. А с меня – спросят!

– Мне что, тебя пожалеть? – негодовал Воловцов.

– Не надо меня жалеть. А вот понять меня – не мешает…

– Я-то понимаю. А вот ты понять меня не хочешь…

Потом наступило недолгое молчание. Секретарь понял, что первый акт пьесы «Спор господина Радченко с господином Воловцовым» закончился. Настало время второго акта. Заключительного. Он встал со своего места и приложил ухо к двери…

– Ладно, пиши свой рапорт, – обреченно проговорил Радченко. – Даю тебе три недели.

– Шесть, – уверенно сказал Иван Федорович.

– Три недели, и ни днем больше. Иначе совсем ничего не получишь…

– Вот.

– На! – произнес Радченко после шуршания карандашом.

– Благодарю вас, Геннадий Никифорович, – перешел на «вы» Воловцов.

– Не за что, Иван Федорович.

Секретарь отскочил от двери и с быстротой молнии занял свое место, поскольку ключ в двери кабинета председателя Департамента уголовных дел дважды повернулся. Затем она открылась, и из кабинета вышел красный, как вареный рак, судебный следователь Воловцов.