Стражник поставил Ефимку на пол и втолкнул в кабинет околоточного надзирателя. Следом за дворником вошли Петухов и Иван Федорович. Сидевший в кабинете титулярный советник Песков поднялся с кресла и, как радушный хозяин, широко раскинул руки:

– Добро пожаловать, Ефим Афанасьевич!

Допрос был недолог…

– Ефим Афанасьевич, вы признаете себя виновным в убийстве вашей хозяйки Марьи Степановны Кокошиной и похищении у нее денег, серебряных часов и процентных бумаг на сумму восемнадцать тысяч рублей? – спросил Виталий Викторович.

Ефимка молчал.

– А вы знаете, что ваш родственник Иван Ерофеич Калмыков, обманным путем вовлеченный вами в совершение указанного выше преступления, дал против вас признательные показания? – продолжал делать свою работу судебный следователь Песков.

– Дурак он, этот мой родственничек, – наконец разлепил губы Ефимка. – Если бы он не стал деньгами сорить да процентными бумагами перед шлюхами хвастать, хрен бы вы до чего докопались, псы легавые! – Он повернул перекошенное злобной гримасой лицо и в упор посмотрел на Воловцова: – Повезло вам просто. Ничего, оттуда, куда вы меня упечете, я сбегу обязательно. И тогда, – криво ухмыльнулся Ефимка, – мы с тобой поквитаемся. Так что ты жди, – зловеще добавил он.

– Хорошо, – спокойно ответил Иван Федорович. – Буду с нетерпением тебя поджидать. Только сначала в очередь встань…

– Так вы признаете себя виновным в организации и убийстве Марьи Степановны Кокошиной? – продолжал гнуть свою линию судебный следователь Песков. – Ваша подружка, да вы ее видели, оказалась весьма разговорчивой и много чего интересного о вас рассказала. К примеру, поведала нам, что вы…

– Плевать мне на то, что она вам тут рассказала! – взорвался дворник. – Да, я это! Я убил, пишите… Задушил ее сначала, а потом облил керосином и поджег. Живую еще… – Он обвел присутствующих дикими от бессильной ярости глазами: – А зачем старухе деньги? Она уже одной ногой в могиле. Что, с собой она их возьмет? А мне – жить! Я молодой. Другие вон – гуляют! А мне что, хорошая жизнь заказана?!

Говорить что-либо далее было бесполезно. И тошно было на него смотреть. Даже непробиваемый Петухов отвел взгляд в сторону: брезговал.

Когда убийцу увели, все трое какое-то время угрюмо молчали. Потом стражник, тоже принимавший участие в пьесе, придуманной Иваном Федоровичем, привел Наталью Квасникову, выряженную барышней. Песков посмотрел на нее, затем на Воловцова и, не удержавшись, спросил:

– А как это тебе пришло в голову выдать Наталью Григорьевну за барышню Ефимки?

– Да, – поддакнул околоточный надзиратель Петухов. – Я тоже хотел у вас спросить.

– Да как-то само в голову пришло. – Кажется, Ивану Федоровичу было немного неловко. – Ведь барышня эта, что приходила к Ефимке просить денег сразу после убийства Кокошиной, наверняка знала про него все. Кто он таков, чем дышит, что собой представляет. И что это он убил – тоже знала. Иначе зачем ей просить денег у нищего дворника?

– Ну, это-то понятно, – промолвил озабоченно Песков. – Но почему тебе понадобилась именно Наталья?

– Когда я спрашивал у нашей общей знакомой, Апполинарии Карловны, – Воловцов насмешливо посмотрел на Виталия Викторовича, и тот невольно сморщился, – приметы барышни, которая приходила к дворнику, и во что она была одета, то Перелескова обмолвилась, что барышня эта такого же роста, как Наталья, и чем-то на нее похожа. И будет еще более похожа, если ее, как она выразилась, «приодеть».