– Ты чего такой измученный? – спросила Феодора Силантьевна, когда племянник с усталым видом ввалился в дом. – Как будто весь день на тебе пахали.

– Сегодня был слишком трудный день, – ответил Иван Федорович слово в слово, как перед этим ответил ему Песков. И, не раздеваясь, повалился на свою кровать…

В участок Воловцов приехал не один и в закрытой коляске. Околоточный Петухов, посвященный в план Ивана Федоровича, самолично открыл черный вход, и Воловцов с человеком в мужской накидке с капюшоном вошел в участок, никем не замеченный. Оставив своего таинственного попутчика в кабинете Петухова, Иван Федорович медленно прошел по длинному коридору участка к арестантским комнатам. Их было несколько. В самой ближней к выходу сидел Калмыков, а самую дальнюю занимал дворник Ефимка, так что переговариваться, даже азбукой перестукивания, они не имели никакой возможности. Да и не знали они таковой азбуки… Пройдя до конца коридора и, похоже, считая шаги, Воловцов вернулся в кабинет к Петухову и таинственному посетителю участка.

В половине одиннадцатого из дежурной комнаты протопал в самый конец коридора полицейский стражник. Он подошел к двери последней камеры, глянул сначала в дверной глазок на безучастно лежащего и неотрывно смотрящего в потолок Ефимку и лязгнул отпираемым запором:

– Давай, выходь на допрос к господину околоточному надзирателю! А то, ишь, разлегся, будто это ему не участок полицейский, а санаторий какой.

Ефимка вышел, сделал шаг по коридору, другой. И тут из кабинета околоточного надзирателя вывели барышню в черной шелковой тальме и повели к выходу. Лица ее Ефимке разглядеть не удалось, поскольку мешала спина стражника, поэтому он стал выглядывать из-за нее и даже толкнул в спину полицейского, чтобы разглядеть барышню получше. Стражник обернулся и гаркнул в самое лицо Ефимки:

– А ну, малец, не балуй! Не то… – И сунул ему под нос огромный кулачище с толстыми рыжими волосами на пальцах.

В это время Ефимка ясно увидел знакомый профиль: Лара! На ней была та самая шляпка, в которой она приходила к нему в последний раз, купленная в магазине «Модные дамские шляпки» Антона Чикина на Астраханской улице. Из-под тальмы выглядывало знакомое платье малинового цвета, на руках были коричневые шелковые перчатки, а в руке – о, боже! – барышня держала ридикюль благородного коричневого бархата на шелковом шнуре, что Ефимка купил ей месяц назад на скопленные им деньги.

Лара! Несомненно, это была она! Но как им удалось найти ее! Ведь он наказал ей сидеть дома и никуда не выходить!

Верно, не послушалась его…

Сволочи… Сволочи!

Сдавленный рык вырвался наружу сам собой. Ефимка боднул стражника в грудь и, обойдя его, бросился вперед по коридору. И тут из кабинета околоточного надзирателя вышел Воловцов…

– Ты?! – вскричал Ефимка.

– Я, – спокойно, с легкой усмешкой ответил Иван Федорович.

– Ненавижу! – ринулся на него дворник, но тут его схватил за шкирку подоспевший полицейский стражник и приподнял. Какое-то время Ефимка висел над полом, извиваясь, ругаясь самыми непотребными словами и брызгая слюной в бессильной злобе.

– Извиняйте, господин околоточный надзиратель, – виновато произнес стражник, когда Петухов, проводив барышню до самого крыльца участка, вернулся к своему кабинету. – Не углядел малость…

– Смотри у меня, – строго сказал Петухов и добавил: – Давай его в мой кабинет.

Стражник поставил Ефимку на пол и втолкнул в кабинет околоточного надзирателя.