— Одна? Тем лучше! Какое нам дело до светских приличий! Что за церемонии между старыми друзьями!
— Ну, так пожалуйте.
Из передней, где перед огромным распятием теплилась лампада, Казимир вошел в пропитанный запахом ладана коридор, в конце которого, у отворенно двери, ждала его молодая хозяйка.
— В сущности, мне нечего бояться, — сказала она. — Это чистое ребячество с моей стороны.
— Умные речи и слушать приятно! — улыбнулся молодой офицер, крепко пожимая руку Эммы. — Так как первый шаг за пределы светских приличий уже сделан, то я воспользуюсь этим и попрошу вас говорить мне по-прежнему «ты», как в прежние времена, когда мы играли вместе и вы назывались моей маленькой женой. Помните, как мы с вами строили домики из снопов?
— Извольте, я согласна, но с условием, что вы не будете за мною ухаживать.
— Даю вам честное слово, Эмма, я затаю в глубине сердца свою любовь к вам… Вспомните слова поэта: «Ведь сердце любит, не спросясь!» С ним справиться трудно!
— Этого я не могу тебе запретить, — спокойно сказала красавица, — но не рассчитывай на взаимность; я никогда никого не полюблю и никогда не выйду замуж.
— Ты намерена сделаться Христовой невестой?
— Нет… Живя в свете и постоянно борясь с искушениями, спастись труднее, чем за высокими стенами монастыря; такой подвиг важнее во всех отношениях.
— Мне кажется, что ты относишься ко мне так недоверчиво только потому, что я военный.
— Вовсе нет! И война имеет свою хорошую сторону; с ее помощью множество людей попадают в рай… Великая заслуга перед Господом — умереть на поле битвы!
Казимир не без удивления взглянул на свою собеседницу. Она сидела, опустив голову на грудь, у забранного железной решеткой окна, словно преступница в тюрьме. Незатейлива была обстановка ее более чем скромной комнаты: простая кровать под белым пологом, столик, пара стульев, да образ Спасителя в золотой ризе, под которым висела плеть.
«Это что такое? — промелькнуло у него в голове. — Неужели ее фанатизм доходит до абсурда… до самобичевания?»
Он положительно терялся в догадках.
Через несколько дней Казимир снова явился в Бояры. Эмма была в саду. На ней было простенькое белое платье, которое очень шло ей. Внезапное появление Казимира испугало ее — она вздрогнула и покраснела.
— Неужели мое присутствие так для тебя неприятно, что ты смущаешься и дрожишь? — с упреком заметил юноша.
— Напрасно ты так думаешь, — возразила Эмма. — Я никого и ничего не боюсь… Ты знаешь, что я к тебе хорошо расположена, — насколько мне это позволено, — а, значит, я всегда рада тебя видеть… Откровенно говоря, тебе бы следовало избегать встреч со мною.
— Это совершенно справедливо.
— Но не в том смысле, в каком ты думаешь.
— А в каком же?
Вместо ответа девушка сорвала ветку шиповника и так сильно ударила себя ею по руке, что на коже выступила кровь.
— Что ты делаешь?! — вскричал Казимир.
— То, что мне приятно, — было лаконическим ответом.
— Неужели тебя тешит эта добровольная пытка?
— Она полезна и приятна для тех, кто желает спасти свою душу и пренебрегает земными благами.
— Ты воображаешь, что Бог создал тебя для одних страданий, а не для радостей и земных наслаждений?
— Так говорят мужчины — закоренелые грешники;
женщины несравненно строже относятся к своим словам и поступкам, — вот почему они меньше грешат. |