– О, они отлично проводят время! На заднем дворе настоящая зимняя сказка, – ответила дама, строя мину, которая Сэм была хорошо знакома по городским подругам-мамашам, с благоговением наблюдавшим, как их крошки крушат мебель Сэм или совершают харакири вопящим товарищам по играм. – Платье у тебя обалденное! – добавила она, когда Сэм сняла тренч со змеиным принтом и кинула его на спинку рядом стоящего стула. – Где ты его достала?

Сэм небрежно подняла руку, отмахиваясь от комплимента.

– Это совсем неприметный итальянский бренд, который я открыла, когда мы продвигали книгу в Европе. Ты его, наверно, и не знаешь… – Пауза. – Николь? – предположила она, и собеседница заулыбалась.

Застекленные распашные двери между кухней и столовой были настежь открыты. Гости разошлись на мелкие группки и общались друг с другом, отвлекаясь, лишь чтобы схватить бокал шампанского и шарик аранчини с подносов проходящих мимо официантов. Музыкантов нигде не было видно, но звучала музыка, и у Сэм кожа покрылась мурашками, когда до нее дошло, что струнные нежно наигрывают мелодию Rebel Girl. «That girl, she holds her head up so high. I think I wanna be her best friend, yeah»[29]. То, что эта песня сопровождала ее появление на вечеринке, не могло быть простым совпадением. Сэм была уверена, что это был знак от Вселенной, свидетельство правильности ее действий.

– Саманта. – Николь коснулась ее руки. – Ты меня слышишь?

Сэм покачала головой.

– Прости. Заслушалась песней.

Николь подвела Сэм к уголку кухни, где обычно близняшки возились с игрушками. На этот вечер всех куколок, книжки и головоломки убрали подальше. Их место занимала пара женщин. Не Джессика Симмонс ли это? Она выглядела сильно постаревшей. Кожа вокруг глаз была вся в морщинках, а на лбу виднелись плотные складки. А рядом стояла и она, та самая сучка. Губы той сжались от ужаса при приближении Сэм.

– Какие люди! – Сэм выдержала паузу, и Бекки заметно съежилась, готовясь, что сейчас Сэм поведает остальным собравшимся о том, чем она занималась втайне от всех. Сэм наклонилась вперед, будто бы собираясь что-то шепнуть на ушко Бекки, и почувствовала прилив радости, когда та громко сглотнула. – Вот, – произнесла она, стряхивая пушинку с плеча Бекки. – Теперь все идеально.

У всех женщин были очень похожие луки – платье-футляр с кружевными рукавами, кроваво-красный педикюр и туфли-лодочки с открытым носом.

– Говорят, что это ты все организовала, – сказала Николь. – Я буду отмечать свои сорок в следующем месяце, если вдруг надумаешь повторить. – И они с Джессикой Симмонс захихикали, как будто смешнее шутки прежде не слышали.

– Еще шампанского, дамы? – Перед ними с подносом вытянулся официант, поджарый паренек лет двадцати пяти с зализанными назад светло-каштановыми волосами.

– Да, конечно. – Сэм выдержала его взгляд, принимая бокал игристого.

На секунду между ней и мальчишкой промелькнуло что-то мощное. Она уже и не помнила, почему так долго отказывала себе в осознании того, что ее лицо и тело были грозным оружием, заставлявшим людей делать то, что ей было нужно от них. Дивный привкус силы.

– Вау, – протянула Николь, когда официант отошел от них, и изобразила, что усиленно обмахивает себя веером. – Какое сексуальное напряжение только что ощущалось между вами! Хоть ножом режь и подавай гостям. Роковая женщина, ничего не скажешь. – Николь чуть придвинулась к Сэм, и от нее повеяло маринованным лососем. Не это ли и ее ожидало, если бы она задержалась в Бенфорде? Судьба быть домохозяйкой бальзаковского возраста, которая вынуждена заковывать свои сомнительные прелести в броню двух комплектов корректирующего белья, чтобы влезть в платье, купленное на распродаже в «Ти Джей Макс»? Официант уж точно не подарил бы этой, другой ей, взгляд, полный надежды.