— А если победа останется за мной, — подхватил я, — то вы, поручик, на весь следующий день становитесь моим личным менестрелем. Будете следовать за мной и воспевать в стихах каждый мой шаг. Согласны?

Орлов смерил меня ненавидящим взглядом, затем кивнул своему секунданту.

— Я согласен.

— Прекрасно, — вмешался Лещин. — Условия приняты. Теперь о времени и месте. Полагаю, завтра на заре, у рощи.

— На заре? — я искренне ужаснулся. — Помилуйте, поручик, все приличные люди в это время самые сладкие сны досматривают. Какой рассвет? И по поводу места. Думаю, нам подойдет городская площадь. Оттягивать тоже ни к чему. Прямо сегодня встретимся.

Орлов побагровел еще сильнее.

— Вы и здесь хотите устроить балаган⁈ Дуэли не проводятся на городских площадях! — Прошипел он, едва не капая ядовитой слюной себе на грудь.

— А у нас дуэль не простая, а поэтическая, — парировал я. — Ей нужны зрители! Свидетели вашего, поручик, триумфа… или позора. Или вы боитесь выступать перед народом? Что такое? Детские страхи?

Орлов скрипнул зубами.

— Нет-нет, — поспешил я его «успокоить». — Никаких рощ и комаров. Исключительно на площади. Сегодня скажем, часа в четыре. Чтобы и публика собралась, и солнце красиво светило. Для драматизма.

Лещин посмотрел на Орлова, тот кивнул, давая согласие.

— Быть по-вашему, граф, — с тяжелым вздохом произнес Лещин. — Сегодня, в четыре часа пополудни. Скажу честно, более странных дуэлей в моей жизни еще не случалось.

— Вот и договорились, — я лучезарно улыбнулся. — А теперь можете удалиться. Мне нужно подготовиться к выступлению.

Гусары, переглянувшись, развернулись и двинулись в сторону, откуда недавно явились.

Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь удаляющимся топотом сапог по пыльной улице. Я чувствовал себя победителем, только что взявшим первый раунд. Как говорится, если драка неизбежна, бей первым. Ну или — не можешь остановить революцию, воглавь ее. Любая поговорка подойдет. Главное, что инициатива перешла в мои руки.

Внезапно из-за спины раздался женский голос.

— Поэтическая дуэль… — медленно произнесла Антонина Мирофановна, которая, оказывается, все это время стояла на крыльце, прислонившись к резному косяку двери. Она скрестила руки на груди, и ее темные глаза с лукавым прищуром изучали меня. — Должна признать, Петр Алексеевич, вы сегодня решили удивить весь город. Это какая-то новая петербургская мода — вызывать противников на рифмы?

— Можно и так сказать, — я позволил себе легкую ухмылку. — Дуэль умов, Антонина Мирофановна. Более цивилизованный способ решать споры, не находите?

— Цивилизованный⁈ — взвыл Захар, который до этого момента стоял столбом, переваривая произошедшее. Он подскочил ко мне, в его глазах плескался неподдельный ужас. — Батюшка, да вы в уме ли⁈ Какой цивилизованный способ⁈ Он же вас на смех поднимет, а потом, по уговору, на пистолетах застрелит!

— А по-моему, барин здорово их уел! — вмешался Прошка. Он стоял чуть позади, выкатив грудь колесом, в глазах горел щенячий восторг. — Видали, Захар Семеныч? Как они лица-то вытянули! А наш-то барин! Одним словом всех на место поставил!

— Молчал бы ты, щенок! — прикрикнул на него Захар. — Глупый ты еще, не понимаешь! Барин наш с рифмами никогда не дружил! — он снова повернулся ко мне, его голос дрожал от отчаяния. — Петр Алексеевич, голубчик, я ж помню, как вы в прошлом годе графине Нарышкиной в альбом писали! Три дня мучились, свечей извели на рубль, а выдали: «Ваши глаза как бирюза, а под глазами слеза»! Так над вами же весь уезд потом хихикал! Опомнитесь, пока не поздно!

— А я говорю, барин — молодец! — не унимался Прошка, глядя на старика с вызовом.