Ветер свистел в ушах. Мозг кричал от ужаса, но тело… тело действовало само. В нужный момент оно идеально рассчитало наклон, мышцы напряглись, рука вытянулась, и пальцы сомкнулись на шёлковом платке. Я выпрямился, не веря в то, что произошло. Пялился на платок, зажатый в кулаке, как пустынный бедуин на фонтан нефти, ударивший из-под земли.

Это реально было очень странно. Если послушать Захара, так «барин» шага не может сделать, чтоб не упасть, не убиться или не покалечить окружающих. Стоит вспомнить его рассказ про неудачную стрельбу. А тут — все прошло без сучка, без задоринки.

Я бросил взгляд на трибуну. Ржевский одобрительно орал А Орлов… Орлов замолчал на полуслове, его рот так и остался открытым. Он смотрел на меня с немым изумлением, в котором плескалась чистая, незамутнённая ярость.

А мне вдруг подумалось… Что настоящий граф с лошадками неплохо справлялся, Захар кажется упоминал. Что он, а точнее уже я, лошадник. Да и должны же были его готовить к службе в гусарах. Это не какой-то полк в Тьмутаракани.

Что, если граф показать свои умения при остальных, не знаю… может, стеснялся. Комплексы, все дела. А потому и не пытался демонстрировать умения, которые, несомненно, есть.

В любом случае, из всей ситуации я могу смело сделать выводы. Стрелять Петруша, может, и не умел, а вот с саблей справлялся, судя по реакции на нее. Да и с конем я вроде приспособился, а это уже охренеть, сколько много. Ну и плюс, моя авантюрная натура, в которой не имеется склонностей к заморочкам и зажимам, тоже сыграла определённую роль. Вот и получился идеальный коктейль.

Поручик Чаадаев, не давая мне опомниться, выкрикнул новую команду:

— А теперь, граф, вольтижировка! Опора на переднюю луку седла, перемах вправо!

Это было уже за гранью. Хотя бы потому, что из двух предложений я понял ровно несколько слово — «граф» и «вправо».

Однако тут же снова в голове мелькнуло понимание. Перемах — это, по сути, акробатический трюк, прыжок с одной стороны коня на другую. На скаку. Понятия не имею, откуда мне это известно. Я будто получил доступ к сундуку, где хранились знания настоящего Бестужева, потому как других вариантов вообще не вижу.

Я похолодел, представляя, как грохнусь с лошади где-то в самом начале столь сложного упражнения. А потом… Потом решил — да и черт с ним. Попробую просто расслабиться и снова дать волю телу, в котором, надеюсь, опять сработает волшебный тумблер.

— Ну, Петруша… Не подведи. Я тебя, засранца, звездой полка сделаю. Что там полка… Всей России-матушки… — Тихо пробормотал я себе под нос, а потом рванул вперед.

Ноги сами сжали бока Грома, руки нашли опору на высокой передней луке седла, и тело, повинуясь какому-то инстинкту, оторвалось от седла, а потом легко перелетело через конскую спину.

Когда я, задыхаясь от адреналина и восторга, снова оказался в седле, мне стала понятна одна простая вещь — нужно доверять тому, что кроется в недрах сознания настоящего графа. Потому что его самого, как бы, нет. А вот знания… Знания, похоже, остались. Ну и рефлексы тоже никто не отменял. Есть ощущение, графенок, замумуканный постоянным, пристальным вниманием слуг, особенно Захара, мог втихаря тренироваться для будущей службы. Вот какой вывод я сделал.

Честно говоря, когда утренние упражнения закончились, сил вообще не осталось. Но при этом имелось чувство гордости. За себя, естественно. Что ухитрился не ударить в грязь лицом и блеснул талантами. Эх, Петя, Петя… А ты не так уж плох. Мы с тобой, возможно, имеем реальные шансы хорошенько развернуться и стать кем-то стоящим.

Тренировка была закончена и полк получил команду разойтись до обеда.

— Ну что, граф, не желаете промочить горло в Собрании? — громыхал рядом поручик Ржевский, вытирая потное лицо.