Настроение было паршивым. Азарт боя и триумф победы улетучились, оставив после себя лишь горькое послевкусие неопределенности. Мои товарищи, еще час назад гордо именовавшие себя победителями, теперь брели понуро опустив головы.

Мы прошли пару улиц в полной тишине, когда Браздин резко свернул в глухой, безлюдный переулок и остановился. Гусары, естественно, тоже замерли рядом с ротмистром.

— Та-а-а-ак…— протянул он, смерив нас тяжелым, изучающим взглядом. Затем этот его взгляд переместился конкретно на меня, но в итоге прозвучало все-таки две фамилии. — Бестужев! Ржевский!

— Господин ротмистр! — рявкнули мы с поручиком одновременно.

Видимо, вышло слишком громко или неуместно браво, потому что лицо Браздина слегка дернулось и сморщилось, будто он собирался заплакать или готовился плюнуть в нас обоих.

— А теперь, черт с вами, рассказывайте. Оба. Что вы опять натворили? Только по-честному. Без утайки. Полковник был в ярости. Я должен знать, что случилось. В детали меня не посветили, хотелось бы услышать их от вас.

Мы с Ржевским переглянулись. Вообще, я Браздину по-прежнему не особо доверял. Запомнилась та ситуация на маневрах, когда ему не понравилось мое вмешательство в разговор с Уваровым. Однако, в данном случае он, наверное, прав. Как ни крути, наш эскадрон находится в его подчинении, а значит, отдуваться ему придется вместе с нами. Лучше, чтоб Браздин владел информацией.

— Господин ротмистр… — Начал было Ржевский.

— Нет. — Перебил тот поручика, качнув головой. — Пусть Бестужев расскажет лучше. У вас, Ржевский, сейчас непременно появятся всякие образные сравнения и желание приукрасить случившееся. Количество врагов возрастет в два раза, а главным действующим лицом станете вы. Корнет, начинайте. Слушаю.

Я кивнул и начал говорить. Рассказал все, как есть, без утайки. Про приказ Чаадаева, про подозрительного Лейбу, про тайник в стене и подкоп. Про нашу первую засаду и убийство вора, который заставил Лейбу замолчать навечно. Про отчаянное решение идти на перехват самим, без приказа. Про жестокий бой в корчме, убитых шляхтичей и раскрытый заговор.

Бороздин слушал, не перебивая. Его лицо становилось все более серьезным, хмурым. Когда мы закончили, он долго молчал, обдумывая услышанное.

— Вы поступили как самовольные, безрассудные юнцы, — наконец произнес ротмистр и в его голосе не было злости, только тяжелая усталость. Он посмотрел на каждого из нас. — Надо было хоть кого-то с докладом отправить. Однако… Пожалуй, я должен признать, что вы действовали из лучших побуждений. Выполнили свой долг — стеречь покой империи!

Мне кажется, в этот момент моя челюсть опустилась вниз, а рот слегка приоткрылся от изумления. Честно говоря, не ожидал от него подобных слов. Вообще.

— Приказ полковника — взять вас арест. И этот приказ будет исполнен. — Продолжил Браздин. — Но я буду лично ходатайствовать за вас. За каждого. Возьму часть вины на себя. Врочем, нет… Тут, наверное, вся вина на мне. Не доглядел, упустил… Однако, братцы, иначе нельзя. Мы лейб-гвардейский полк. Вот!

Ротмистр вытянул руку вперед, сжал пальцы в кулак и тряхнул им прямо перед нашими носами, наверное, чтоб мы точно поняли серьезность его намерений, затем повернулся и снова двинулся вперед, коротко бросив через плечо:

— За мной!

— Господин ротмистр, мой конь остался возле дома Давыдова, вы уж позаботьтесь о нем. Негоже его там бросать, — выдал я вдруг.

Сам от себя не ожидал, если честно. Какая мне разница, что с конем, когда сам пока еще в подвешенном состоянии. Однако, и это реально удивляет, меня волновала судьба Грома.

— Хорошо, — Кивнул Браздин, не оборачиваясь.