Полковник Давыдов и остальные офицеры медленно въехали на поляну. Они молча смотрели на развернувшуюся перед ними картину: тридцать поверженных, униженных и изрядно помятых поляков, сидящих на земле; горы брошенных перчаток и сабель. Растоптанный «пикник» со скатертями и разбитыми бутылками и шестьсот торжествующих, разгоряченных боем гусар.

И в самом центре всего этого хаоса — я.

Взгляд Давыдова прошелся по этому полю битвы, задержался на мне и застыл. В его глазах не было гнева. В них было нечто худшее — немое, ошеломленное изумление. Он смотрел так, будто не мог поверить в масштабы произошедшего самовольства. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

Глава 22

Радостные крики гусар оборвались в одну секунду. Шум и гам сменились мертвой, звенящей тишиной. Сотни глаз уставились на прибывшее начальство. Я видел, как вытянулись лица у старших офицеров, стоявших за спиной Давыдова. Полковник Мандрыка, например, выглядел так, будто проглотил саблю, а аристократическое лицо князя Абамелека исказила гримаса неподдельного ужаса. Они, в отличие от молодых гусар, мгновенно осознали всю катастрофичность произошедшего.

Давыдов не кричал. Его голос звучал тихо и холодно, но от этого было в сто крат страшнее.

— Ротмистр Бороздин, — отчеканил он, — взять панов шляхтичей под охрану. Полковник Мандрыка, построить все присутствующие эскадроны. Полное молчание. Любое движение или слово — немедленный арест.

Приказы, отданные ровным, безэмоциональным тоном, падали в тишину, как камни в ледяную воду. Гусары, еще минуту назад праздновавшие победу, теперь стояли не шелохнувшись, боясь дышать. Я понял, что должен действовать.

— Господин полковник, — мой голос прорезал тишину. Я шагнул вперед, отвлекая внимание на себя. — Как инициатор произошедшего, всю полноту ответственности принимаю на себя!

Ржевский и все остальные тут же, как по команде, встали рядом со мной, плечом к плечу. Даже Орлов был здесь, среди нас.

Давыдов даже не посмотрел в нашу сторону. Он подъехал прямо к князю Радзивиллу, который уже поднялся на ноги и с высокомерным видом отряхивал свой кафтан.

— Князь, — холодно произнес полковник. — Прошу вас и ваших людей назвать себя для составления официального доклада.

Радзивилл криво усмехнулся.

— Разумеется, полковник. И в этом докладе будет указано, что на нас, дворян, подданных Государя, было совершено разбойное нападение. Это не дуэль, это чистое убийство было.

Давыдов холодно кивнул, не дрогнув ни единым мускулом.

— Вы забываетесь князь! Это гвардейцы его императорского величества, дворяне из не последних родов, и их слово весит по больше вашего! А пока, для расследования и вашей же безопасности, вы и ваши люди будете препровождены в комендатуру под усиленной охраной.

Разобравшись с поляками, Давыдов медленно повернул коня к застывшим в строю эскадронам. И теперь вся его ярость, до этого сдерживаемая ледяным самообладанием, обрушилась на нас.

— ВЫ, БОЛВАНЫ! — его голос прогремел, как пушечный выстрел.

Он замолчал, тяжело дыша. — ВСЕМ ЭСКАДРОНАМ — В КАЗАРМЫ! НЕМЕДЛЕННО! ПОЛНЫЙ ЗАПРЕТ НА ВЫХОД ИЗ РАСПОЛОЖЕНИЯ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ! А вы, — он в упор посмотрел на нашу группу, — зачинщики, со мной.

Пока эскадроны разворачивались, а поляков уводил конвой, я встретился взглядом с Захаром. Старик подошел ко мне, его руки тряслись.

— Я не мог иначе, батюшка… Они бы вас убили. А так… хоть полковник приехал… хоть разберутся…

Гнев смешался с горьким пониманием. Возможно, паника старика и его непослушание — единственное, что предотвратило настоящую резню.

— Мы еще поговорим об этом, Захар.