Как случилось, что именно его дочь она спасла? Ей не нужен Мартин Крейн! Он пугает ее. Ее, которая бесстрашно бросается наперерез вооруженным преступникам…

Шум пылесоса стих. Взяв себя в руки, Энн вернулась в кухню, вежливо поблагодарила Мартина и потянулась за кофе, хранившимся в банке с надписью «Мука». Но открыть крышку одной рукой было невозможно.

– Позволь мне, – сказал Мартин.

Энн словно зачарованная наблюдала за игрой мышц на его запястье, когда он откручивал крышку.

– Где кофемолка? – спросил он.

Как это по-домашнему! – лихорадочно подумала она. Так, словно мы женаты.

– В шкафчике рядом с раковиной. Не обращай внимания на грязь.

Когда Мартин открыл дверцу, на пол свалились два кухонных полотенца.

– Да, дома тебя подстерегает не меньше опасностей, чем на работе, – заметил он, вынимая кофемолку.

Энн не выдержала.

– Что тебе нужно от меня, Мартин? – спросила она.

– Сначала кофе.

С грацией носорога Энн поставила на стол сахарницу и сливочник.

– Ты, разумеется, привык, чтобы все всегда было по-твоему.

– В этом залог движения вверх – знать, чего ты хочешь, и добиваться этого.

– Философия жизни по Мартину Крейну?

Стоя очень близко от Энн, но не касаясь ее, Мартин спросил:

– Ты с этим не согласна?

– А что случается с людьми, по головам которых ты карабкаешься наверх?

– Похоже, ты считаешь меня настоящим чудовищем. – Он схватил чайник и залил кофе кипятком. – Одолжение заключается в следующем. Тори мучают ночные кошмары. Она просыпается, крича, что кто-то гонится за ней. А ты наверняка хороший психолог, если достучалась даже до ополоумевшего подонка. Может быть, Тори поможет, если ты с ней побеседуешь?

Энн медленно ответила:

– Не знаю. Я все же специализируюсь на психологии преступников. Но попробовать можно.

– Ты приедешь к нам, Энн? Я понимаю, что прошу слишком многого… потратить свободное время на то, что связано с твоей работой. Но у меня сердце кровью обливается, когда я слышу ее крик посреди ночи.

Его голос прерывался от избытка эмоций. Если Мартин притворяется, то она – обезьяний дядюшка. Понимая, что у нее нет выбора, что она идет на риск, больший, чем когда дразнила того мальчишку, Энн сказала:

– Да, я приеду.

– Приедешь?

– Неужели ты думал, что откажусь?

– Я сомневался.

– Я тоже не чудовище, Мартин. Когда приезжать? Сегодня?

– Чем скорее, тем лучше. Она возвращается из школы в три тридцать.

– Тогда я буду в четыре.

– Ты очень добра.

Его улыбка вызвала в ней бурю эмоций, анализировать которые, наверное, не стоило. Она покачала головой.

– Вовсе нет. Она ребенок, Мартин, а я знаю, каково это, когда… Ладно, неважно.

– Твои родители, кажется, погибли…

На ее щеке дернулся мускул.

– Я сказала, что приеду. Не испытывай судьбу.

– Я пришлю за тобой машину.

– Нет. Я возьму такси.

– Твое второе имя – Независимость?

– Я воспринимаю это как комплимент, – насмешливо проговорила Энн и потянулась к шкафу за чашками.

Но одновременно Мартин сделал то же самое, и их руки встретились. Ее словно пронзило током от этого прикосновения. Затем он опустил руку и пальцем провел по ее щеке вверх, к линии, где начинались волосы, и легонько потянул выбившуюся рыжую прядь.

– Ты для меня загадка, тебе это известно? – хрипловато произнес он.