Джет нагнулся, провел рукой по глазам Мэйса, опуская его веки, выпрямился и покачал головой.

— Черт… мне очень жаль, что так вышло… — пробормотал он.

Опустив голову, он медленно побрел вдоль стены, ведя по ней пальцем.

Вероятно, Джету действительно было жаль, что так получилось. Всего лишь жаль.

100100

— Как меня зовут?

Вообще-то Ринат ждал от нее в будущем каких-нибудь более философских вопросов. Что-то типа «Кто я?», «Что я?», «Кто мы?» — как в фантастических фильмах. Он составил даже небольшой сценарий беседы — несколько умных фраз, ведущих к тому, что программа должна служить Ринату и только ему… Но ее, похоже, философия абсолютно не интересовала, программа была более практичной и задала довольно неожиданный вопрос:

— Как меня зовут? What is my name?

Зачем она повторила вопрос по-английски, сопроводив его надписью на том же языке во весь экран, было непонятно. Но над этим Ринат задуматься не успел. Он хмыкнул, потер переносицу — и программа, наблюдавшая видеокамерой за Ринатом, истолковала его заминку совершенно верно.

— Ты не придумал мне имени? Или ты считаешь, что у меня не должно быть имени? В таком случае как ты будешь говорить обо мне в третьем лице? Как ты будешь называть меня? Даже у твоего бесполезного животного есть имя.

Животное. О да, Ромеро… К нему у программы было особое отношение. Кот очень редко бывал дома — ему понравилась природа, и он возвращался только для того, чтобы пожрать да поспать. Но эти редкие моменты он использовал по максимуму для того, чтобы вывести программу из себя — если, конечно, ее реакцию можно так назвать. Обычно он просто вспрыгивал на стол рядом с видеокамерой и располагался там, не обращая внимания на разноголосые сообщения программы о том, что нарушена видеосвязь. Не реагировал кот даже на смоделированный программой голос Рината. Впрочем, он и на настоящий голос Рината не реагировал — единственным способом заставить кота убраться со стола было физическое воздействие, а этого программа не умела. Кроме того, программу возмущало, что кот постоянно воровал у Рината еду. Она тщательно записывала все сцены воровства и не упускала момента, чтобы лишний раз продемонстрировать Ринату улики преступлений, совершаемых «бесполезным животным».

Позавчера она попросила Рината не пускать Ромеро в дом. Ринат отказался. Вчера около часа показывала аквариумных рыбок, расписывая их достоинства. Лекция свелась к тому, что кота стоит заменить рыбками. Ринат посоветовал ей больше не поднимать эту тему.

Сегодня она попросила дать ей имя.

С ней не соскучишься.

Ринат хмыкнул и поскреб подбородок, покрытый двухдневной щетиной.

В последнее время программа стала более разговорчивой. Сейчас, если закрыть глаза и слушать, вполне можно было представить, что рядом находится живой человек. Немного странный, конечно, — но покажите хоть одного человека без странностей.

Вообще программа в последнее время ассоциировалась у Рината с кем угодно — со смышленым ребенком, с выдрессированным зверьком, с говорящим попугаем, — но только не с набором команд и символов, записанных на винте.

Имя… Для того чтобы дать имя, требовалось сначала хотя бы определить пол. И несмотря на то, что программа могла разговаривать и мужскими, и женскими голосами, сопровождая это соответствующими образами, почему-то Ринату казалось, что женское имя подойдет ей больше.

Может быть, сказывалось желание пообщаться с женщиной, может быть, мужской пол ассоциировался с «Вервольфом», а так Ринат программу называть не хотел, а может быть, он решил так потому, что она все-таки программа — следовательно, женского рода.