— Да, правильно! — ровным голосом сказал Кенесары, изменившись в лице. — Народ времен моего отца Касыма — это львы, со мной сейчас тигры. И надо действовать, пока не сделались казахи муравьями, червями и ящерицами.

— Мне кажется, вещий Бухар-жырау не имел в виду народ, мягко возразил Иосиф Гербрут, сам удивляясь собственной смелости. — Закономерно мельчают отдельные знатные фамилии. Я, поляк, хорошо знаю это… А народ, как вода в реке, вечно обновляется… Нет, верно говорят казахи: там, где росла колючка, — колючка и вырастет, а на розовом кусте обязательно зацветут розы!

— А что делать, если розы заросли колючкой?

— Надо прополоть… — неуверенно ответил Иосиф Гербрут, не зная, куда клонит этот человек с кровавыми жилками в светлых глазах.

— Вот я и делаю, чтобы хоть меньше сорняков осталось для будущих роз!

Столько зловещей угрозы было в этих словах, что у Иосифа Гербрута мороз пошел по коже. Он понял, что имел в виду Кенесары. Многие непокорные ему аулы испытали уже его гнев…

Теперь Кенесары внимательно посмотрел на беглого поляка:

— Как же ты представляешь будущее? Как вечное порабощение?.. Или видишь какой-нибудь иной путь?..

— Да, единственный путь к освобождению — это идти вместе с теми же русскими, которые хотят сбросить своего царя. Только так можно будет чего-то добиться. А нападать на отдельные крепости или хитрить с царем, пытаясь его обмануть, — пустое занятие!

— Зачем же им сбрасывать своего царя? — задумчиво возразил Кенесары. — Царь есть царь, как у нас хан или у персов шах…

— Когда-нибудь не будет ни царей, ни ханов.

Тут же Кенесары повернул к нему голову, и Иосиф Гербрут замолчал.

* * *

— Почему же ты примкнул к нам, если уверен в бесполезности нашей борьбы? — Кенесары не сводил с него глаз. — Неужели тебе не терпится сложить свою голову?

— Да, мне не хочется даром отдавать свою жизнь. — Иосиф Гербрут тихо вздохнул. — За моей спиной осталось многое: родина, разбитые мечты, подавленное восстание. Это печальная история моего народа… Конечно же я горячо сочувствовал вам и хотел в пределах своих сил и возможностей помочь вам хотя бы советами. Теперь я окончательно убедился, что все это тщетно…

— Разве мы не прислушивались к твоим советам?

— Они оказались ненужными. Князь Горчаков или генерал Талызин и знать вас не хотят. Они привыкли к грубому солдафонскому решению таких вопросов, без всяких дипломатий. Когда-нибудь это боком выйдет русскому царизму, но сейчас… А я… Трудные времена надвигаются на казахов. Могу ли я оставить сейчас народ, который полюбил всей душой. Нет, я с вами до конца!

Холодными серыми глазами смотрел на него Кенесары. Мог ли Иосиф Гербрут, родившийся совсем под другим небом, познать душу этого человека? А душа эта была соткана из тысяч противоречий. Все в ней было — и высокие, и низкие желания. Но придет время, и доверчивый Иосиф Гербрут увидит, как все больше берут верх в этой душе честолюбие, личная месть, жажда неограниченной власти, необыкновенная жестокость. Султаном из касты тюре был Кенесары, плотью от плоти их…

— Лучше быть аргамаком с разорвавшимся от скачки сердцем, чем протащиться по жизни жалкой клячей! — сказал тогда Кенесары. — Нет, я буду драться до последнего вздоха, и пусть рассудят нас потомки, какие бы они там ни были…

Иосиф Гербрут склонил голову.

* * *

Во время этого разговора наедине Иосиф Гербрут понял, что Кенесары решил идти до конца и не остановится ни перед чем.