Ну что ж, похоже, что это конец. В последний момент я успел развернуться, потому что мне не хотелось, чтобы меня банально застрелили в спину. Но он вдруг опустил автомат, оставив его висеть на шее. А потом потянулся к знакомым ножнам на поясе и вытащил клинок.

Я узнал его с первого взгляда — это был нож моего отца, кизлярский, единственное, что от него осталось. Тот самый, который я носил с собой все это время, и который у меня отобрали в мегабашне. А он, похоже, решил забрать его, как трофей.

Магазин в моем автомате был пуст, перезарядиться я не успею, потому что слишком уж этот ублюдок быстрый.

–Узнаешь его? — спросил Игнат. — Кажется, этот нож дорог тебе? Разве нет? Не зря же ты таскал его с собой все это время. Кому он принадлежал?

Я рванулся за пистолетом, но корпорат тут же пошел на сближение. Уж не знаю, бывал ли он в бою или просто так много тренировался, но двигался он быстро, практически молниеносно. Оказавшись сбоку, он резанул меня по бедру. В последний момент я успел повернуться, перехватить его руку, но по штанине все равно потекла кровь.

Несколько секунд мы боролись, и тут я понял, что он сильнее. Его руки, с виду обычные, органические, сильнее, чем мои «альтеры» одной из последних моделей. И это не могло не удивить. Только вот времени на такие эмоции у меня не было.

Выхватив из кобуры пистолет, я попытался прицелиться, но он схватил меня второй рукой за предплечье и рванул ее вниз. Несколько раз я нажал на спуск, но пули бессильно вязли в бронежилете, калибр у ствола был далеко не тот, чтобы пробить «Бастион». Тут пригодился бы мой «Удав», только вот где он сейчас.

А потом воспользовавшись его же силой, я опустил пистолет, и снова нажал на спуск, уже целясь в бедро.

Попадание в бедро. Нарушение подвижности конечности.

Ноги у него тоже были свои, органические, так что он вскрикнул от боли, и отшатнулся назад, не выпустив, впрочем, пистолет. Несколько секунд у него ушло на то, чтобы справиться с шоком, а потом онн рванулся вперед, ударил меня в пах.

В последний момент я успел сместиться, подставив бедро, сделал шаг назад, толкнулся вперед и резким движением завалил его на спину, оказавшись сверху. Пиджак согнул колено, пытаясь столкнуть меня с себя, но я был слишком тяжелым: все-таки сто двадцать килограммов вместе с экипировкой, а боли я банально не ощутил. Нож он выронил, пистолет отпустил, но я не собирался использовать его. Это было слишком личное.

И тогда я ударил его кулаком в лицо. Его голова откинулась, гулко бухнулась об пол. Рывком я сел корпорату на грудь, а потом ударил еще раз. Еще и еще, до тех пор, пока он не потерял сознание, пока его лицо не превратилось в кровавую кашу. Его голова безвольно моталась после ударов, глаза закатились, а я продолжал вбивать свой кулак уже в не такую лощеную морду.

Но нет, я не буду совершать ошибки киношных героев, которые оставляют врага недобитыми. Я пришел сюда чтобы сделать свое дело.

Схватив пиджака за лицо, я просунул большие пальцы в его глазницы, продавливая оптические импланты внутрь, надавил, что было сил. От боли Игнат очнулся, закричал, но я упрямо давил внутрь, смотря, как из-под его век вытекает кровь. Я продавливал пальцы все глубже и глубже, Игнат засучил ногами, задёргался и наконец-то затих.

Но это ещё не всё.

Повернувшись, я подобрал свой нож, а потом вогнал ему под подбородок. Все. Теперь все.

Перекатившись в сторону, я рванул кольцо на штанине, и на мое бедро лег жгут, надежно останавливая кровотечение. Открыв подсумок, я вытащил из него баллон с пеной-биоклеем, встряхнул, оттянул штанину и залил рану. Сейчас она подсохнет, и ленту можно будет снять.

Прислушавшись, я понял, что выстрелы из-за двери прекратились. Но никто не ломится внутрь, никто не пытается открыть дверь, да и знакомых голосов нет.