Парни — отстой.

Даже если у них совершенные голубые глаза и нелепо клёвые грузовики. Возможно, особенно в таких случаях.

Я набираю код от гаража, и прислоняю велик к стене. Голубой, голубой, голубой… Мне нужно убрать этот цвет из моей цветовой гаммы. Я что-нибудь придумаю, куда…

Я останавливаюсь у двери, ведущей из гаража в прачечную.

Что-то не так.

По обнажённой коже шеи идут покалывания, когда я смотрю в пустой дом. Сириус сегодня должен быть в Лос-Анжелесе. Дина ещё на работе.

Я глубоко вдыхаю и вот оно снова, что-то не так. В доме всегда отчётливо пахнет стиральным порошком и морской солью для ванны, но сейчас в воздухе слишком много соли. Соли и… хлорки?

Может они сегодня пригласили кого-то очистить бассейн и не сообщили мне.

Я прохожу вперёд, тихо и осторожно. Через кухню в столовую, где под ногами что-то хрустит. Стекло, сотни осколков стекла. Дует ветер, и я вижу, что раздвижные стеклянные двери во внутренний дворик с бассейном разбиты, там огромная дыра с острыми краями.

Я медленно отступаю в кухню и вытаскиваю длинный нож с зазубринами из подставки на столе. Прижимаясь спиной к стене, я прокрадываюсь мимо столовой в гостиную. Здесь всё в порядке. Телевизор и электроника на своих местах, даже крутой ноутбук Дины всё так же лежит на диване.

Я продолжаю идти, единственный звук исходит от музыкальной подвески из патио, её бодрый звон контрастирует с напряжённой атмосферой в доме. Я резко останавливаюсь, когда подхожу к входу.

Входная дверь открыта настежь.

Я знаю, я знаю, она была закрыта, когда я приехала на велосипеде двумя минутами раньше.

Кто бы здесь ни был, они ушли.

А может они ещё здесь. Я смотрю на второй этаж, видна только половина лестничного пролёта, до поворота за острый угол. Крепко сжимаю нож и поднимаюсь по лестнице, контролируя каждый шаг, чтобы сохранить тишину. Если они ещё здесь, то знают, что и я тоже, потому что открывалась гаражная дверь. Надеюсь, они услышали и сбежали. А если нет…

Моё дыхание учащается, как и сердцебиение. Я дохожу до самого верха лестницы, передо мной простирается весь коридор второго этажа. Первая дверь справа уже открыта. Я оглядываю дверную раму и затем отклоняю голову назад так, чтобы оценить увиденное. Пусто. Комната будет детской, в ней ничего нет, кроме россыпи квадратов с образцами красок и нескольких пустых коробок.

Следующая дверь ведёт в шкаф. Я открываю её, сжимаясь от скрипа дверных петель, и наношу ножом удар внутрь него.

Ничего.

Ещё три комнаты. Ванная, моя комната и хозяйская спальня. Ванная комната хорошо просматривается, к счастью у неё стеклянная дверь, вместо занавески. Я прокрадываюсь через коридор в свою комнату, беспокоясь о том, что дверные ручки громко щёлкают, если открывать быстро. Я толкаю дверь, и…

Грёбаный потоп!

Ящики вынуты из комода и разбросаны повсюду. В стене вмятина, ровно над тем местом на полу, где лежит совершенно разбитый ящик. Моя одежда разбросана по комнате. Блокнот, в который я записываю идеи дизайна, разорван в клочья, а отдельные листы разбросаны среди одежды.

Мой чемодан стоит посреди комнаты, буквально вскрытый: карманы порезаны и зияют подобно ранам. Дверь в мой шкаф широко распахнута, всё вышвырнуто. Вся комната пахнет странной смесью из запахов с лестницы, только сильнее.

Я делаю один шаг внутрь и слышу, что ещё больше стекла хрустит под ногами. Я наклоняюсь и поднимаю единственную фотографию, которую я привезла с собой: снимок меня с матерью в рамке, на берегах Нила, когда мне было десять. Я оставляла его в чемодане, вместе с амулетами, которые она заставила меня взять с собой. Они тоже под ногами, каждый разрезан пополам.

Я не… Я даже не могу… Что? Почему?

Слышится шум с первого этажа, и я резко разворачиваюсь, размахивая ножом.