Я хочу закричать на него, сказать ему, что сны — это всего лишь ужасный метод принятия решений, когда вспоминаю мою странную одержимость Орионом. Не тем, который рядом со мной, а звёздами, и тем, как они создают у меня ощущение защищённости и того, что я любима, когда у меня больше ничего нет. Тем, как это чувство словно перепрыгнуло на Рио вопреки моему желанию.

— Только идиот, может влюбиться в кого-то из-за снов, — говорю я после раздумий.

— Но всё так и было! Я не влюблялся в тебя из-за снов. Все сны говорили мне лишь то, что ты есть, где-то там. Они заставляли меня искать тебя. И когда я нашёл тебя, то не влюбился в тебя.

Какого хрена? Я поднимаю на него одну бровь, и он усмехается.

— Я не влюбился в тебя. Я вошёл с тобой в любовь с широко открытыми глазами, продумывая каждый шаг на своём пути. Я, правда, верю в судьбу и предназначение, но я также считаю, что нам суждено делать только то, что мы выбираем сами. И я выбираю тебя; спустя сто жизней, через сто миров, в любой версии реальности, я бы нашёл тебя, я бы выбрал тебя.

Я не могу смотреть в его глаза, потому что они слишком синие, слишком искренние, слишком наводнённые, а я не умею плавать.

— Я не знаю. Я не… ты даже не знаешь меня, тебе не следует меня любить. Я вредная и холодная, и я не знаю, смогу ли вообще кого-то полюбить или захочу этого, и…

— Айседора. — Наводнение и разрушительные волны успокаиваются. — Ты не вредная и не холодная. Ты сильная и смешная, и умная, и красивая. И ладно, может иногда ты немного вредная, но как ты говоришь, между уверенностью и высокомерием очень тонкая грань, и кто-то должен помочь мне её нащупать, так? Я нашёл свой путь и не собираюсь с него сворачивать. Я хочу, чтобы ты знала, что я чувствую, и также знала, что хорошо чувствовать так, как ты чувствуешь, потому что я очень-очень терпеливый.

— А если я решу, что мне предназначен кто-то другой?

— Что ж, это будет твоё решение, и я стану его уважать. К тому же я знаком с целой ватагой богов, чтобы покарать того, кого ты выберешь вместо меня.

— Ты…

— Прикалываюсь! Исключительно! Преимущественно. Хорошо, не совсем прикалываюсь.

Я смеюсь, отчего моя голова начинает болеть, но смех освобождает немного боли из моей груди.

— Мы можем закончить говорить об этом после того, как я спасу маму?

— Естественно. — Он откидывается назад, улыбается и явно расслабляется. — Прошло даже лучше, чем я думал. Ты не кричала на меня. Но хочу заметить, в поэме есть действительно удачные образы пустыни и океана, и готовых распуститься цветов.

— Вот где я, скорее всего, закричу на тебя.

— Идём на посадку, — бодрый голос потрескивает через колонки. — Здесь нет взлётной полосы, поэтому посадка будет жёсткой.

Не такой жёсткой по сравнению с тем, с чем придётся иметь дело после приземления. Я пристёгиваю ремень и начинаю молиться каждому богу, которого могу вспомнить, чтобы мама ещё была в порядке.

Глава 18

Уаджит — Богиня Нижнего Египта. Непри — Бог зерна. Монту — Бог войны. Таурт — Богиня дома и родов. Баби — Бог агрессии и мужественности. Хонсу — Бог Луны. Таит — Богиня ткачества.

Сиа — Бог божественной мудрости. Шаи — Бог судьбы. Этим богам молились, поклонялись, их боялись. У этих богов были алтари, храмы, и священнослужители. Имена этих богов, произносимые шёпотом, чтили и помнили. Но ничто в действительности не вечно.