– У меня...  – зарычал он, притворяясь, что поворачивает влево. Я сделала рывок вправо, но слишком поздно, Ремингтон схватил меня и прижал спиной к своей груди,  – нормальное самомнение. Значит, ты говоришь, милый? Знай, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты уяснила: это слово ни в коей мере мне не подходит. Ни капли.

Я поёрзала попкой по выпуклости на его джинсах, прекрасно зная о жаре и желании, которые волнами исходили от Ремингтона. А также я слышала крики и взрывы смеха из игровой комнаты, чуть дальше по коридору.

– Ладно. Тогда назови мне подходящее для тебя слово, которое не будет повышать твою и так завышенную самооценку.

Проведя носом по моей щеке, он наклонил голову и прикусил кожу на изгибе скулы. Рука бесцеремонно скользнула под блузку, лаская круговыми движениями кожу. От его прикосновений у меня перехватило дыхание, а между бёдер зародилось безудержное желание.

– Я, мать его, Ремингтон чёртов Сен Жермен. И нет таких слов, которые способны меня описать.

Повернув голову, я заглянула ему в глаза и не смогла сдержать смешок. А увидев в зелёных омутах искорки веселья и желания, расхохоталась.

– По твоему, это смешно?

Но прежде чем я успела ответить, его рот обрушился на мой, крадя дыхание и смех. Ремингтон целовал меня так жадно, словно это наш первый поцелуй, которого он ждал всю жизнь. Он делал это с такой неудержимой страстью, что, когда оторвался от моих губ, мы оба задыхались и улыбались.

– Я могу всю жизнь слушать твой смех, Селена.

– А я   целовать тебя, и мне всегда будет мало. Ты великолепно целуешься, Сен Жермен.

– Только потому, что я целую твои губы. Такие восхитительные и просто идеальные.

Его слова согрели мне душу.

***

Я надолго запомню день, проведённый с Ремингтоном и шестью мальчишками. Он изображал лошадку, ржал и пускался в галоп. А мне досталась роль чего то среднего между королевой и ведьмой. Притворяясь драконом, Ремингтон позволил детям заколоть себя пластиковыми мечами, а потом переворачивался, хватал малышей и по очереди щекотал.

Сразу после ужина приехали родители и забрали детей. Эдриен зевал, потирая глазки.

– Papa, а можно она мне сегодня почитает сказку? – спросил Эдриен, указывая на меня пальчиком.

– Эдриен, у неё есть имя, – сказал Ремингтон с лёгким укором. К этому времени мы закончили споласкивать тарелки и загрузили их в посудомоечную машину.

– Селена! – выкрикнул Эдриен, когда я бросила полотенце, завернула за угол и погналась за ним. А когда догнала, весело захихикал.

Мой смех оборвался, когда я обернулась и взглянула на Ремингтона. Он стоял, прислонившись к столу, и как заворожённый смотрел на нас. Руки упирались в бока, а на лице вихрь эмоций, сменяющих друг друга, словно он боролся сам с собой. Наконец, приняв какое то решение, он нам кивнул.

– Ты уверен? – спросила его я. Мне не хотелось врываться в их жизнь и нарушать привычный уклад.

– Да, – одними губами ответил он, когда Эдриен снова зевнул.

Почистив зубы и переодевшись в пижаму, малыш забрался под одеяло, уютно и выжидающе посмотрел на меня.

– И какую книгу тебе почитать, тигрёнок?

Он взял с прикроватной тумбочки детскую книжечку с картинками.

Это… это такое непередаваемое ощущение.  Глубоко вздохнув, я начала читать. Сначала было сложно вернуться к чтению на французском, но после нескольких страниц стало легче.

Через двадцать минут, улыбаясь, я вышла из комнаты Эдриена.

Когда я вернулась в гостиную, Ремингтон вольготно сидел на диване без рубашки и с бокалом вина в руке. Я замерла на месте, любуясь красивым мужчиной, который задумался о чём то настолько сильно, что даже не услышал, как я вошла в комнату.