— Кто? — рявкнул Овандо, раздраженный, тем, что этот толстяк — его личный секретарь — прервал размышления.

— Его превосходительство губернатор Кокибакоа.

— Еще один самозванец? — выкрикнул он в бешенстве. — Гоните его в шею!

— Боюсь, это нелегко будет сделать, ваше превосходительство, — с легкой робостью в голосе заметил толстяк. — Позвольте вам напомнить, что это не кто иной, как капитан Алонсо де Охеда, которому ничего не стоит в одиночку расправиться со всей вашей личной гвардией.

— Охеда! — воскликнул брат Николас Овандо, испытывая неловкость за свою ошибку. — Боже ты мой! А я и забыл, что их величества наградили его этим смешным титулом, — он озадаченно покачал головой. — Я думал, что он покинул остров после выхода из тюрьмы.

— Я тоже так думал, ваше превосходительство, — ответил секретарь. — Тем не менее, сейчас он дожидается в вашей приемной, разодетый в пух и прах. Надо полагать, его дела вновь пошли в гору.

— Значит, я обязан его принять?

— Как Алонсо де Охеду — не обязаны. Но как губернатора одной из провинций их величеств — безусловно обязаны. Отказывая ему в аудиенции, вы проявляете неуважение к его должности.

— В таком случае пусть войдет.

Мужчины вежливо поприветствовали друг друга, как и подобает настоящим кабальеро. Одного к этому обязывало положение, другого — слава. Овандо пришлось сделать над собой усилие, чтобы выказать радость, которой он в действительности не испытывал.

— Я рад, что справедливость наконец-то восторжествовала, — сказал он. — Честно говоря, я был бы обижен, если бы вы покинули Санто-Доминго, не навестив меня перед отъездом.

— А я, со своей стороны, ожидал, когда вы сами меня пригласите и поздравите с освобождением, — ответил Охеда. — Так что как посмотреть.

— Действительно, как посмотреть, — равнодушно произнес губернатор, словно это его совершенно не волновало. — Я, признаться, не слишком разбираюсь в церемониях, к тому же в последнее время я был ужасно занят усмирением Харагуа.

— Вы называете это усмирением? — с иронией переспросил Охеда, усаживаясь в кресло, хотя губернатор так и не предложил ему сесть. — Странное слово для подобных действий, вы не находите?

— Позвольте напомнить, что именно пленение вождя Каноабо принесло вам славу.

— Никоим образом! Не путайте одно с другим. В то время мы воевали с Каонабо, убившим десятки наших соотечественников, и вам прекрасно известно, что я проник в его лагерь, затащил его на свою лошадь и увез на глазах полусотни его воинов, вооруженных до зубов.

— У Анакаоны тоже были воины.

— Но они не собирались сражаться с вами. А Анакаона — беспомощная женщина, пригласившая вас в качестве посла дружественной державы. Вы совершили предательство.

— Придержите язык.

— Я охотно придержу его, если вы поклянетесь, что непричастны к этой истории, — Охеда выдержал короткую паузу. — Однако наши споры никого не интересуют, — он снова помолчал, собираясь закрыть эту тему и приступить к основной цели разговора. — Собственно говоря, я пришел для того, чтобы узнать, каковы ваши намерения относительно Анакаоны. Именно от этого будут зависеть мои дальнейшие действия.

— Уж не собираетесь ли вы снова стать ее любовником? — ехидно осведомился губернатор.

— Позвольте вам напомнить, что принцесса никогда не была любовницей губернатора Кокибакоа, которого вы имеете честь лицезреть.

— Ну что ж, понятно, — глумливо протянул Овандо. — Непонятно другое: мне сказали, что вы вконец разорены; так зачем вам понадобилось ввязываться в это дело, если сейчас вас и принцессу ничего не связывает?

— Разорение — это мое личное дело.