— О, это печальная история, — ответил тот, явно смущенный. — Накануне отплытия один озверевший папаша застукал меня в постели со своей дочкой. Он погнался за мной, как разъяренный бык, и мне ничего не осталось, как уносить ноги. Перелезая через ограду его сада, я неудачно упал и сломал ногу, после чего долго ходил на костылях. Нога плохо срасталась и сильно болела.

— Вот черт! — весело рассмеялся Бальбоа. — И после этого кто-то еще обвиняет меня в шалопайстве! — с этими словами он внимательно оглядел вошедшего, словно пытаясь прикинуть стоимость его одежды и вес кошелька. — Не могу понять, как вы сюда попали: за последний месяц ни одно судно здесь не появлялось.

— Я прибыл на корабле некоего Алонсо Кинтеро, который высадил меня в пяти лигах отсюда.

— Кинтеро? — повторил заинтересованный Бальбоа. — Тот самый контрабандист?

Кортес молча кивнул с глубоким вздохом.

— Я его знаю, — добавил Бальбоа. — Он возит сюда лучшее вино из Риохи. Как-то я нанялся матросом на его корабль, и он заплатил мне натурой.

— Ну, мне он не собирался платить натурой, — с невеселой улыбкой ответил Эрнан Кортес. — Наоборот, это я должен был отработать плату за проезд, драя палубу. А это очень большой корабль!

— Хотите сказать, что были у него на корабле «черным» пассажиром, — уточнил Алонсо де Охеда, вступая в разговор.

— Уж не знаю, черным или белым, но у меня не было денег, чтобы заплатить за проезд. Севильские лекари вытянули из меня все деньги, а мне было стыдно написать домой и рассказать о своих неприятностях. Отец уже договорился, что я отправлюсь в плавание вместе с его кузеном, губернатором Овандо, чтобы уже здесь, на Эспаньоле, стать одним из его доверенных людей, — он раздраженно фыркнул. — А в итоге пришлось добираться сюда на какой-то посудине, нагруженной вином, всяким отребьем и проститутками.

— Проститутками? — еще больше заинтересовался Васко Нуньес де Бальбоа. — Что за проститутки?

— Самого низкого пошиба, — серьезно ответил тот — Из тех, что никому не дают в долг, им денежки подавай!

— Да, в самом деле, худшего пошиба не сыщешь, — сочувственно покачал головой Бальбоа. — Нет бы делать это из любви к искусству, а у них все мысли только о презренном металле. Но они хоть красивые?

— Да так себе. Была там, правда, одна роскошная мориска, но ее облюбовал сам Кинтеро. Она спала в его каюте, и если бы кто-нибудь попытался к ней приблизиться, его люди тут же вышвырнули бы этого человека за борт.

С этими словами он достал монету и положил ее на прилавок.

— Вина для всех, — распорядился он. — Нужно отпраздновать наше знакомство.

Писарро оттолкнул монету и тут же принес кувшин вина и четыре стакана.

— Предоставьте Каталине Барранкас честь самой заплатить за это, — сказал он. — И позвольте представить вас его превосходительству губернатору Алонсо де Охеде. А это Бальбоа.

— Алонсо де Охеда? — воскликнул изумленный Эрнан Кортес, не в силах скрыть своего восторга. — Но это невозможно! — он стиснул руку Охеды, не зная, как выразить свое преклонение. — Подумать только, сам капитан Охеда! Герой моего детства! Отец столько рассказывал о ваших подвигах. Вы же с ним вместе воевали под Гранадой.

— В самом деле? — удивился тот. — А впрочем, возможно. Столько людей воевало вместе со мной под Гранадой, всех и не упомнишь.

— Быть может, вы его вспомните, если я скажу, что он был вашим секундантом на дуэли.

— Друг мой, — ответил Охеда. — Я не помню даже многих из тех, кого убил, где уж мне помнить всех секундантов, верно?

— Понятно, — кивнул Кортес.