— Чтобы он уехал с позиций, вообще-то, разрешение командира нужно. Я должен, как минимум, доложить.

— А вы кто? Не командир?

— Я — взводный, и отпускать солдата права не имею.

— Ну и ладно, я подпишу у Дагестанова.

— Через голову нельзя.

— Слушайте, вы кто по званию?

Ее вопрос меня слегка покоробил. Но я не стал лезть в бутылку, а бесстрастно, как индеец, ответил:

— Лейтенант.

— Ну так вот, лейтенант. А я — капитан. Кругом, марш.

Но выгнать меня, когда я чувствовал свою правоту, было не так-то просто.

— Да что с ним такое? Хоть просветите на этот счет.

Капитанша слегка успокоилась, подумала, что выиграла спор:

— У него начинается воспаление легких. Надо срочно начинать лечить. Иначе могут быть осложнения. И тогда всю ответственность придется возложить на вас.

Ну… Это мне знакомо. Всегда виновато низшее звено. Ванька взводный. Он и с дедовщиной не борется, и за здоровьем не следит, и учит плохо, и матчасть не обеспечивает, и за техникой не смотрит. «На дворе январь холодный — в отпуск едет Ванька — взводный. Солнце яростно палит — в отпуск едет замполит». И так далее.

Во попал! Не заберу бойца — Скрудж начнет дохнуть, как говорит капитан Молчанов. Заберешь — капитанша настучит Дагестанову, тот спросит Скруджа, Скрудж поднимет кипеж — «Зачем вообще возили к медикам?».

Черт, влип!

Я глянул на часы. До отхода Вани обратно на блок оставалось даже меньше часа. А я еще не забрал у Гаджи тушенку. Поэтому из палатки мне пришлось выйти, а симулянт Бабаев в ней остался. Его удовлетворение я ощущал даже через спину.

«Ну и хрен с ним», — думал я со злостью, — «без этого фрукта обойдемся. Толку от него было все равно как с козла молока!». Пока я добрался до палатки начальника продсклада, так распалился, что пришлось постоять минуты две, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы. Затем я размял рот, и внутрь зашел уже с широкой американской улыбкой.

Эта улыбка медленно потухла у меня на губах, когда я понял, что Гаджи там нет. Сидело несколько ваучеров, пара продвинутых сержантов, посторонний прапорщик, играли в карты, в углу сипела автомагнитола, присоединенная к аккумулятору с «Шишиги», а в другом углу валялась приличных размеров куча из пустых банок.

Я поздоровался с каждым за руку, (здесь это строго обязательно, иначе обида), и спросил, где завпродскладом. Они пожали плечами, и сказали, что сейчас должен вернуться, там в столовой какие-то разборки идут. Разберется и вернется.

Я присел на свободный ящик с твердым намерением ждать Гаджи до тех пор, пока до отхода «Урала» не останется пять минут, и только тогда я могу с чистой совестью возвращаться, как сделавший все возможное в пределах своей компетенции.

Магнитола играла музыку местных исполнителей. Я не могу сказать, что все они на один манер — это неправда. Но и отличить песню Северного Кавказа от среднеазиатской или индийской я тоже вполне в состоянии. Кстати, для этих мест она подходила идеально. Строго говоря, на мой взгляд, народную музыку надо слушать там, где она создавалась. Лезгинку — в горах; «Полюшко поле» — в поле, само собой; а «степь да степь кругом» — естественно, в степи. Глупо орать хриплыми пьяными голосами песню о степи посреди многомиллионного города, где куда ни плюнь, а в кого-нибудь попадешь, а чтобы залезть в автобус надо обладать мощью старины Шварца.

Под мирное шлепание карт и убаюкивающую мелодию я почти задремал. Через силу все-таки поднял руку и посмотрел на часы. Блин, осталось пятнадцать минут.