Изменить размер шрифта - +
Но в целом все было более или менее неплохо. Американцев действительно удалось выбить из дока примерно на час, которого как раз хватило, чтобы разместиться на подлодках, привести их в состояние готовности — и исчезнуть подо льдами.

Они прошли через тоннель успешно. Никто их не преследовал, никто не заметил две лодки, идущие под водами Южного океана по направлению к ничего не значащей точке. Безо всяких проблем лодки миновали землю Грэхама, всплывая на поверхность в наиболее безопасных местах. Делая примерно по 600 километров в день над водой или в два с половиной раза меньше под водой, подлодки должны были приблизиться к заданной точке через двадцать дней. Другие практически не вмешивались в дела команды, и лишь Ганс появлялся иногда на мостике и беседовал с Вермутом о различных вещах. Другой понимал, что внешне неотличим от собратьев, и всегда представлялся, прежде чем начать разговор. Тем не менее, Вермут не был до конца уверен, что общается с одним и тем же другим, поскольку подозревал, что у них может быть коллективный, муравьиного типа разум.

На шестой день плавания Ганс пришел к Вермуту в каюту — в отличие от первого путешествия другие разместились всего в двух комнатах, оставив капитанское капитану. Вежливо постучал, спросил разрешения присесть, пристроился на откидном стульчике. Вермут спросил: «Пьете?» — «Нет, спасибо, нельзя», — ответил Ганс. «Вы хотели что-то у меня спросить?» — поинтересовался обер-лейтенант через полминуты неудобного молчания. «Да», — ответил Ганс. И ничего не спросил.

Они посидели еще некоторое время, а затем Ганс, наконец, отважился — если можно применить это слово к существу, полностью лишенному эмоций. «Скажите мне, обер-лейтенант, чего вы хотите от жизни?» — «Что?» — удивился Вермут.

«Я поясню. Мы работаем с людьми всего восемь лет, с тысяча девятьсот тридцать седьмого года по вашему летосчислению. Не так и много официальных лиц имеют допуск к работе с нами — перечислить их можно по пальцам одной руки. Гитлер, Геббельс, Гиммлер, Зиверс, в общем, думаю, вы сами можете без труда прикинуть этот список. Всеми этими людьми движет только одно — безумие, жажда власти, желание затоптать ближнего. До недавних пор мы воспринимали это как само собой разумеющееся, поскольку сами подвержены тем же страстям. Но последние две недели оказались немного… другими, скажем так. Оказалось, что люди достаточно разные, и многие руководствуются совсем другими правилами и принципами. Об этом я и прошу вас рассказать».

Вермут смотрел на Ганса, точно баран на новые ворота. Он никак не мог ожидать от таинственного пассажира подобной откровенности — пусть даже о самом себе Ганс ничего не рассказал. Открытием для человека стало наличие у других определенных эмоций и некоторого интереса к людям.

«Ну, я даже незнаю, — промямлил он. — У меня есть девушка. В Штутгарте. Я сам из Алена, но жил потом в Штутгарте, пока не поступил в Академию. И мы с Лизой знакомы с детства, и, в общем, я хотел на ней жениться — и сейчас хочу. Еще…»

«А родина? Скажите честно, обер-лейтенант, все равно Германии уже не существует. Что для вас — Родина?»

Вермут подумал.

«Родина — это люди. Если все те, кого я люблю, переедут из Германии в какую-нибудь Южную Родезию, я поеду за ними, и Родезия станет моей новой родиной. Земля без людей — ничто».

Кажется, он дал правильный ответ. Ганс поднялся и кивнул. «Спасибо, обер-лейтенант, — сказал он. — Вы исчерпывающе ответили на мой вопрос».

В течение следующих двух недель Вермут неоднократно беседовал с Гансом. Командир по-прежнему не мог отличить своего собеседника от прочих, и каждый раз сомневался в том, что разговаривает с тем же другим.

Быстрый переход