Зеленокожие столпились над телом Астартес.

Умудрившись повергнуть врага, они, казалось, понятия не имели, что делать с добычей. Один крутит в неуклюжих руках черный шлем моего брата. Если тварь задумала превратить броню Приама в трофей, она заплатит за такое святотатство.

Идя по темному коридору, я веду булавой по стене — изукрашенная ударная часть оружия клацает по стальным аркам. Я не собираюсь прятаться.

— Приветствую, — выдыхаю через маску-череп.

Твари поднимают отвратительные свирепые морды, челюсти отвисают, обнажая ряды острых зубов. Один из врагов держит тяжелую мешанину осколков и обрезков, явно служащую оружием.

Она выстреливает… чем-то… в меня. Мне все равно чем. Ударом деактивированной булавы я отбиваю снаряд. Звон металла эхом наполняет коридор, и тогда я нахожу руну на рукояти крозиуса. Булава ожила, сверкая энергией, и я направляю ее на ксеносов.

— Вы осмелились явиться во владения человечества? Вы смеете разносить свою порчу на наши миры?

Они не ответили на вызов. Вместо слов твари кинулись на меня, поднимая тесаки; примитивное оружие, под стать их примитивным натурам.

Когда они добегают до меня, я смеюсь.

Гримальд взмахнул булавой, держа ее двумя руками, и отбрасывая первого противника прочь. Потрескивающее силовое поле крозиуса ярко вспыхнуло, прибавив свою энергию к кинетической, и еще больше усилило и так нечеловечески мощный удар. Зеленокожий уже был мертв, а его голова просто расщепилась на атомы, когда труп отлетел назад по коридору и врезался в поврежденную переборку.

Второй попытался улизнуть. Попятившись, он развернулся и по-обезьяньи неуклюже побежал в ту сторону, откуда появился.

Но Гримальд был проворнее. Он поймал тварь через долю секунды, схватил облаченными в перчатку пальцами бронированный воротник существа и ударил его о стену коридора.

Барахтаясь в мертвой хватке рыцаря, ксенос испустил череду ругательств на готике.

Гримальд вцепился в шею орка, черными перчатками сжимая, душа и сокрушая кости.

— Ты смеешь осквернять язык чистой расы… — Он вновь ударил чужого, раскроив ему голову о стальную стену.

Зловонное дыхание зеленокожего окружило лицевую пластину шлема Гримальда, когда попытка орка взреветь переросла в панический визг.

— Ты смеешь осквернять наш язык?

Он еще раз впечатал башку зеленокожего в стальную балку.

Орк перестал сопротивляться и с глухим стуком рухнул на металлический пол.

Приам.

Гнев утихал. Реальность заявляла о себе с холодной ясностью. Приам лежал на палубе, повернув голову набок. Лицо заливала кровь. Гримальд подошел к нему, там, в темноте, преклоняя колени.

— Неро, — негромко сказал он.

— Реклюзиарх, — отозвался молодой рыцарь.

— Я нашел Приама. На пути к корме, четвертая палуба, третий основной коридор.

— Уже в пути. Состояние?

Целеуказатели визора Гримальда сфокусировались на неподвижном теле брата, а затем на странном оружии, которое сжимал один из убитых им орков.

— Его ранили чем-то вроде силового разрядника. Броня дезактивирована, но он дышит. Оба сердца бьются.

Последний аспект был самым важным в состоянии поверженного рыцаря. Если резервное сердце начало биться, значит, рана была серьезной.

— Три минуты, реклюзиарх. — Вместе со словами донесся грохот огня из болтера.

— Кадор, какое сопротивление?

— Ничего стоящего.

— Одиночки, — пояснил Неровар. — Три минуты, реклюзиарх. Не больше.

Они уложились в две. Когда Неровар и Кадор примчались на место, от них шел химический запах боевых стимуляторов, содержавшихся в крови, и острая вонь нагревшихся от выстрелов болтеров.