— Оставь его, — велю я Артариону. — Позволь поохотиться. Сейчас ему нужно побыть одному.

Артарион помолчал, прежде чем ответить. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он хмурится.

— Ему нужна дисциплина.

— Ему нужно наше доверие. — Мой тон положил конец дальнейшим дискуссиям.

Корабль разбит на куски. Пол неровный, разорван и смят при падении. Мы завернули за угол, сапоги звонко стучат по наклонной палубе, когда мы направляемся к охлаждающей камере плазменного генератора. Огромное, словно молитвенный зал в соборе, обширное помещение занято металлическими цилиндрами, заключавшими в себе древнюю технологию, позволявшую регулировать температуру и охлаждать двигатели корабля.

Я не вижу ничего живого. И не слышу. Как вдруг…

— Чувствую запах свежей крови, — сообщаю по вокс-связи Артариону. — Выживший все еще истекает кровью.

Я указываю крозиусом в сторону внушительной охлаждающей башни. Стоит мне нажать на активирующую руну, и булаву окутывают молнии.

— Там прячется ксенос.

Выживший едва ли заслуживает такого определения. Он лежит под металлическими балками, пронзенный в живот и пришпиленный к полу. Когда мы подходим, он лающим голосом кричит, используя зачаточные знание готика. Судя по луже остывающей крови, растекающейся из-под искалеченного тела, жизнь зеленокожего оборвется через пару минут. Звериные красные глазки не отрываются от нас, свиноподобное лицо искажено гневом.

Артарион поднимает цепной меч, запуская мотор. Зубья завывают, вспарывая воздух.

— Нет.

Сначала брат-рыцарь оцепенел, не поверив своим ушам. Его взгляд метнулся ко мне.

— Что ты сказал?

— Я сказал, — я приближаюсь к умирающему орку, смотря вниз через маску-череп, — нет.

Артарион опустил меч, зубья неохотно остановились.

— Они всегда кажутся мне совершенно невосприимчивыми к боли, — говорю я, понизив голос до шепота. Ставлю сапог на кровоточащую грудь существа. Орк на меня клацнул челюстями, выхаркивая кровь, что бежит из разорванных легких.

Артарион наверняка расслышал усмешку в моем голосе.

— Ну нет. Посмотри в его глаза, брат.

Знаменосец повинуется. Понимаю по его замешательству, что он не замечает того, что вижу я. Он смотрит вниз, но не видит ничего, кроме бессильной злости.

— Я вижу ярость, — говорит он. — Разочарование. Даже не ненависть. Только гнев.

— Тогда взгляни получше.

Я надавливаю ногой посильнее. Ребра хрустят с таким звуком, словно одна за другой ломаются сухие ветки. Орк вопит, пуская кровавые слюни и огрызаясь.

— Видишь? — спрашиваю я, зная, что усмешка все еще чувствуется в моем голосе.

— Нет, брат, — ворчит Артарион. — Если тут и есть урок, то я к нему глух.

Я поднял ногу, позволив орку выкашлять остатки жизни из заполненной кровью утробы.

— Я видел это в глазах твари. Муку поражения. Его нервы могут быть нечувствительны к физической боли, но то, что у него вместо души, способно страдать. Зависеть от милости врага… Посмотри на его лицо, брат. Посмотри, он умирает так, потому что мы смотрим на столь бесславный его конец.

Артарион смотрит и, я думаю, возможно, тоже это видит. Однако зрелище не завораживает его так, как меня.

— Дай мне покончить с этим, — говорит он.