– Нет, – кисло усмехнулась Рейвен. – Сама шарлотка осталась цела, а вот блюдо раскололось... Ну ничего, – уже вымыла пол и выбросила все осколки.

– А шарлотку? Ее ты тоже выбросила?

– Нет, она вполне съедобна, но подавать ее гостям в качестве угощения я не рискну. Поэтому, – она повернулась к девочкам, – я решила, что можно заказать пиццу, хотя это вовсе не оригинально.

– Мы очень любим пиццу! – тут же воскликнула Мелоди.

Рейвен знала об этом, потому что сам Ник неоднократно предлагал именно пиццу в качестве угощения. И все же она была искренне благодарна маленькой девочке, пришедшей ей на помощь.

– Значит, ты любишь пиццу? Вот и отлично! Тогда вопрос решен.

– Вообще-то тут недалеко есть одна очень неплохая пиццерия, – осторожно сказал Ник. – может, я сбегаю туда и куплю все что нужно, пока вы тут втроем потолкуете и познакомитесь поближе?

Рейвен ожидала, что Саманта захочет пойти вместе с отцом, оставив с ней младшую сестру, но Саманта не сказала ни слова. Рейвен знала, что обе девочки любят стряпать, поэтому весело предложила:

– Давайте сделаем к пицце большой – овощной салат! Девочки, вы поможете мне порезать овощи? Боюсь, без вашей помощи я и миску с салатам уроню на пол!

Мелоди звонко расхохоталась, но Саманта даже не улыбнулась этой шутке.

– Моему отцу не нужна жена. От неожиданности Рейвен, резавшая помидор, чуть не провела ножом по собственным пальцам.

До того как Саманта неожиданно вымолвила эти слова, Рейвен и Мелоди о чем-то беззаботно болтали, готовя овощной салат. Услышав голос сестры, Мелодии замолчала. Наступила гнетущая тишина. Рейвен стояла у раковины, а обе сестры сидели за столом, натирая на мелкой терке кусок твердого острого сыра.

Повернувшись к Саманте, Рейвен увидела на ее лице страх и отвагу одновременно. Дочь Ника так сильно боялась потерять отца, что преодолела врожденную скромность и сделала дерзкое заявление. Рейвен хорошо понимала причины, толкнувшие девочку на такой поступок. – Пока она подбирала подходящие для ответа слова, двенадцатилетняя девочка вновь отважно заговорила:

– Он мужчина, и у него есть свои мужские потребности. Поэтому он время от времени встречается с женщинами. У него их очень много.

Вторая часть высказывания Саманты как-то ускользнула от внимания Рейвен, но вот первое предложение неприятно резануло ей слух: «Он мужчина, и у него есть свои мужские потребности!»

Она молча глядела на двенадцатилетнюю девочку, удивительно похожую на нее саму в детстве. Меньше чем через полгода ей исполнится тринадцать. Именно в этом возрасте Рейвен потеряла девственность, потому что отчаянно хотела быть любимой – если не матерью, то хотя бы мужчиной. Именно от матери она усвоила тогда мифическую истину о том, что женщина обязана выполнять прихоти мужчины и служить объектом удовлетворения его сексуальных потребностей. В тринадцать лет Рейвен чувствовала себя уже старой, хотя на самом деле была ребенком. Блейн, ее первый шестнадцатилетний «мужчина», казался ей тогда ужасно взрослым.

И Рейвен, и Блейн были тогда еще детьми, но не сознавали этого...

Саманта в отличие от Рейвен была любимой дочерью заботливого отца и все же только что произнесла слова, которые, несомненно, сильно огорчили бы его.

– Не могу поверить, что отец говорил тебе о том, что у мужчин есть «свои мужские потребности». Неужели это его слова ты сейчас повторила?

– Нет, не его, – призналась Саманта, опустив голову.

– Рада слышать это! – вздохнула Рейвен и подошла к столу.

Усевшись рядом с девочками, она серьезно сказала:

– Прошу тебя, Саманта, никогда не верь тому, кто говорит, что мужчины – или мальчики – имеют право требовать от тебя удовлетворения их желаний.