Громкое бренчание гитары заполнило салон, разговаривать стало уже невозможно.

Мы проезжали милю за милей, за окном менялись картинки, как на бесконечной ленте цветных открыток. Горы кончились, пошла равнинная местность.

Скоро горы остались далеко позади в виде туманного силуэта. Мы проехали новые мили, и скоро дневной свет начал меркнуть, солнце стало опускаться к горизонту, приближались сумерки. Что-то уж слишком быстро. Может, я заснула и не заметила этого? Так далеко я никогда не заезжала. Маленькие и большие фермы, деревни и городки, бензоколонки, протяженные пространства бесплодной почвы и местами отдельные пятна красной грязи.

Глубокие сумерки окрасили небосклон в смесь розового, фиолетового и оранжевого цвета с примесью позолоты. Такое же небо я видела в горах. Теперь сельская местность, к которой уже привык Мой глаз, осталась за спиной. Пошли дюжинами автозаправочные станции, забегаловки с неоновыми надписями, имитирующими, и неудачно, краски неба.

– Какая красота на небе, – промолвила Китти, глядя в окно. – Люблю ездить в сумерки. Я слышала, что вроде бы это самое опасное время, люди теряют чувство реальности, их тянет мечтать… У меня всегда была мечта иметь много детей, и чтоб один красивее другого.

– Пожалуйста, Китти, не надо, – умоляюще попросил ее муж.

Китти замолчала, предоставив меня собственным раздумьям. Закаты я видела много раз, но ни разу не видела вечерний город. Я даже оживилась, стала глазеть на все подряд и впервые в жизни действительно почувствовала себя деревней. Это не то что Уиннерроу, это был город гораздо больше, такого мне видеть еще не приходилось.

Потом я увидела какие-то золотые арки, и наша машина остановилась, словно ее притянуло магнитом, при этом ни муж, ни жена и слова не сказали, и скоро мы уже сидели за столиком.

– Ты как, наверное, никогда не ходила в «Макдональдс»? – спросила Китти тоном, в котором смешались недоумение и презрение. – Уверена, ты никогда не пробовала жареного «Кентукки».

– А что это такое?

– Кэл, эта девочка вообще ничего не знает. Ничего. А ее отец говорил, она такая умница.

Неужели отец такое мог сказануть? Мне даже смешно стало. Чего ни скажешь, чтобы получить лишние пятьсот долларов.

– Какой тут нужен ум – есть в этих забегаловках, Китти? Хочешь есть – заходи, вот и весь ум.

– Клянусь, ты ведь никогда не бывала в кино, точно?

– Была, – быстро возразила я. – Один раз.

– Один раз! Ты слышишь, Кэл? Эта умница один раз была в кино! Ничего себе! И с чего же ты такая умная?

Она спросила это в таком издевательском тоне, что и отвечать не хотелось. Я вдруг заскучала по дедушке и по нашему нищему дому. Опять появились незваные видения: Наша Джейн и Кейт с их «Хев-ли-и». Я часто заморгала, но удержалась от слез. Мне было радостно, что со мной моя кукла. Когда Китти увидит куклу, она произведет на нее впечатление.

– Ну и как тебе гамбургер? – продолжала пытать меня Китти, расправившись со своим в несколько секунд и подкрашивая губы розовой помадой. Несмотря на длинные ногти, она управлялась с тюбиком артистически. Ногти были также покрашены в соответствующий розовому костюму цвет.

– Очень вкусный.

– А чего же ты тогда не доела? Еда стоит денег, и, когда мы покупаем тебе еду, ты должна ее доедать всю.

– Китти, ты слишком громко говоришь. Оставь девочку в покое.

– И имя твое мне не нравится, – с еще большим жаром продолжала Китти, словно замечание мужа в мою защиту вызвало у нее раздражение. – Дурацкое имя. Хевен – это место, а не имя.