– Ли, – ответила я ледяным тоном. – Моей маме дали его при крещении.

Китти вздрогнула.

– Черт подери! – выругалась она, ударив кулаком о ладонь. – Терпеть не могу ее имени! – Китти метнула рассерженный взгляд на мужа. – Это ее имя, этой бостонской сучки, которая заарканила Люка! Не дай Бог, если я еще раз услышу это имя, ты слышишь?

– Слышу.

Кэл встал и вышел в туалет. Китти понесло в другую крайность – от раздражения к задумчивости.

– Мне всегда хотелось иметь дочь по имени Линда. И сама хотела зваться Линдой. Есть что-то милое, чистое в этом имени.

Я поежилась, увидев огромные сияющие перстни на руках Китти. Интересно, это настоящие бриллианты, рубины и изумруды или подделка?

Я почувствовала облегчение, оказавшись снова в машине, которая понесла меня в далекий дом. Это облегчение сохранялось до тех пор, пока Китти не объявила Кэлу, что поменяет мне имя.

– Я назову ее Линдой, – напрямую сказала она. – Нравится мне это имя, ох, нравится!

Кэл недовольно рявкнул на нее:

– Нет! Хевен подходит ей больше. Она лишилась дома, семьи. Ради Бога, не отнимай у нее хотя бы имени. Оставь наконец ее в покое.

В голосе Кэла прозвучала решительность, и это на пять минут прервало нескончаемую болтовню Китти. Вдобавок Кэл выключил радио.

Я сжалась комочком на сиденье и старалась не дать дороге убаюкать себя, а читала все подряд дорожные указатели. К этому времени я заметила, что Кэл следует знакам, указывающим путь на Атланту. Мы проезжали над дорогами и под дорогами, разворачивались на «клеверных листах» и мчались по автострадам, проскакивали под железнодорожными путями, по мостам через реки, пересекали большие, малые и средние города и все время продвигались к Атланте.

Я глазела на громады небоскребов, чернеющие в ночи и светящиеся окнами, словно прозрачными шарфами обмотанные облаками. Я старалась рассмотреть витрины магазинов, удивлялась полицейским, стоящим посреди дороги и не опасающимся автомашин; некоторые были на лошадях. По тротуарам сновали пешеходы, будто был день, а не девять вечера. Дома я уже спала бы в такое время у себя на полу. Я то и дело терла глаза, в которые словно попал песок – так им хотелось закрыться. Может быть, я иногда и впадала в сон.

Внезапно запел громкий голос – это Китти снова включила радио. Она прижалась к Кэлу и делала нечто такое, что заставило его взмолиться, чтобы она прекратила.

– Китти, всему свое место и время. А сейчас не место и не время для этого. Так что убери руку.

Что там делала Китти? Я протерла глаза и наклонилась вперед полюбопытствовать. Как раз в этот момент Кэл задернул молнию на своих брюках. Фанни это понравилось бы. Я быстро отпрянула назад, опасаясь, как бы Китти не заметила моего любопытства. Мне действительно не нужно совать свой нос куда не следует. И я снова стала глазеть в окна. Громадный город со всеми его величественными небоскребами исчез. Теперь мы ехали улицами поуже и попустыннее.

– Мы живем в пригороде, – охотно стал рассказывать мне Кэл. – Пригород называется Кэндлуик. Дома с квартирами на разных уровнях, почти одинаковые, только шесть типов. Ты выбираешь какой нравится, и тебе такой строят. Индивидуальность можно придать только внешней и внутренней отделкой. Я думаю, тебе понравится у нас, Хевен. Мы сделаем все для тебя, ты будешь иметь у нас все, что мы сделали бы для собственного ребенка. Школа, в которую ты будешь ходить, – на расстоянии нескольких минут ходьбы. Китти сквозь дрему пробурчала:

– Подумаешь, какое это имеет значение. Ну и пойдет она в школу. И будет позорить там меня.