— Это не чушь. Уже ночь, а твоя напарница до сих пор жива. Если дотянет до вечера, это будет рекорд.

— Ага, — вернулся я к своей излюбленной манере.

Я знал, что если сейчас вырублюсь, Йулл обидится. А если она обидится, то в следующий раз придет не раньше, чем через неделю. А как ни крути, мне нравилось, когда она приходила. Так что еще немного потерплю. Главное, не дать сновидениям утащить себя слишком далеко.

— Почему я? — спросила Йулл, нарушая тишину. — Почему не Асоха? Или эта инквизиторша.

— Потому, — буркнул я. — Я просил не спрашивать меня такое. Какая разница?

— Раньше никакой. Но теперь вокруг тебя вьется эта красноволосая, а ты ее оберегаешь почему-то. Вот я и хочу знать.

— Я не хочу отвечать. И ты тоже не хочешь, чтобы я отвечал. Уж поверь.

— Но я хочу знать. И не дам тебе спать, пока не ответишь.

Ее ногти больно впились мне в спину, прогоняя сон. Да чтоб тебя со стены обоссали. Дадут уставшей восьмерке сегодня поспать или мне для этого надо еще кого-то пристрелить?

— Восьмой, — произнесла Йулл требовательным голосом.

— Бесишь, — проворчал я.

— А ты ответь и я отстану, — повысила она голос.

— Когда тебя убьют… — я сделал паузу. Но сказал «восемь», говори и «сектор». — Я это переживу. Нет, я конечно найду ублюдка, который тебя рано или поздно прикончит. И вырву ему сердце.

— Но горевать по мне не станешь, — закончила она мысль.

— Восьмерочью мать, — проворчал я.

Не поймешь этих женщин. Сама же нарывалась. Знала, что я не совру, не в моих правилах. И вот обиделась теперь.

Я слышал, как зеленоволосая шуршит одеждой и злобно пыхтит. Когда-нибудь она вскроет мне горло такими темпами. Не сегодня, так в другой день.

— Выйди через дверь хоть раз. Нормально.

— Обойдусь, — бросила она, открывая окно.

В комнате подуло прохладным воздухом. Я остался один в темноте. Надо бы встать и закрыть окно, и так уже спину продул. Но сил не оставалось, так что я просто отключился, так и не пошевелившись.

Ненавижу засыпать трезвым. Сраная химера из-за которой надо держать себя в руках. Ладно, может быть в этот раз пронесет.

Не пронесло. Револьвер дымится в моей руке. Я тяжело дышу, приходя в себя, вспоминая где я. Рука трясется и я убираю палец со спусковой скобы. Тут же дверь распахивается и в комнату влетает мелкое тело с пистолетом наперевес.

— Да чтоб тебя со стены обоссали, писклявая, — ору я. — Чуть тебе башку не продырявил.

— Восьмой? — спросила девушка, крепче сжимая пистолет. — Что случилось?

Девчонка испуганно оглядывала комнату, но убедившись, что тут никого нет, все-таки опустила оружие. На ней была длинная белая майка из-под которой торчали худые ноги.

— Я же сказал не раздеваться, — проворчал я. — Брысь отсюда.

— Я слышала выстрел, — пропищала она, жалобно скривив губы.

— Свали я сказал.

Только после того, как на нее рявкнул, мелкая наконец развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась и я снова оказался в темноте. Уронил руки на покрывало, затем вытер пот с лица.

Переломил револьвер. Вытащил еще теплую гильзу и бросил ее об стену. Та звякнула, отскочила и покатилась по полу, пока не уткнулась в кучу других таких же. Я перевалился через край, где на полу стоял ровный ряд патронов. Взял один и вставил в барабан.

Остатки сна яркими образами угасали в сознании, заставляя сердце биться чаще.