— А какой? Какой я, Филипп?

Филипп, глубокомысленно вздернув брови, высыпает изо рта гвозди на столик, снимает с колодки туфлю и молча осматривает ее.

Вернувшись домой, Игорь разок-другой прошелся под окном Круглова, но окно слепо смотрело задернутой белой, в цветочках, занавеской. Игорь, качнув ручку насоса, напился воды над колодцем. Послонялся по саду. Повалился на свою койку-раскладушку, полистал пестрый томик фантастики.

Нет, не идет в голову фантастика. Игорь вскакивает, отбросив книжку, и, взбежав на веранду, проходит в коридорчик. Заглядывает в кухню, смотрит на настенные часы: четверть шестого. Осторожно стучит в дверь Круглова. Ответа нет. Игорь стучит громче. Тишина. Игорю стало не по себе, он с силой толкает дверь…

Круглов ничком лежит на полу. С криком испуга Игорь кидается тормошить его, переворачивает на спину. Круглов открывает глаза, затуманенные беспамятством. Рядом с ним валяется шприц. А на столе — бутылка из-под «Боржоми», на треть наполненная жидкостью цвета крепкого чая.

С помощью Игоря Круглов медленно поднимается, валится в старое плюшевое кресло.

— Что вы делаете с собой? — беспокойно глядит на него Игорь.

Круглов не отвечает. Глаза его закрыты, костистый подбородок упрямо выдвинут. По запавшим щекам бегут капельки пота.

— Дядя Георгий… Может, вам доктор нужен? Я позвоню папе на работу…

— Нет, — говорит Круглов, вздохнув. — Не нужен мне доктор. Все прошло… Знаешь что? Давай-ка пойдем погуляем.

— Давайте! — обрадовался Игорь. — А то вы уже пять дней сидите в комнате, совсем не выходите…

— Пять дней? Ты ведешь счет? — Круглов привлек к себе Игоря, смотрит на него, держа за плечи. — Игорь, могу я на тебя положиться?

— Да, дядя Георгий!

— Сегодня ведь семнадцатое? — помолчав, продолжает Круглов.

— Да. Семнадцатое августа.

— Ну вот. Завтра… или лучше послезавтра ты отправишь заказной бандеролью пакет, который я оставлю тут на столе.

— Разве вы… вы уезжаете?

— Нет… Пойдем погуляем, дружок.

Они спускаются с веранды. Скрипят у них под ногами ракушки, устилающие дорожку сада. Выходят на улицу, и яростное солнце заставляет Круглова остановиться и крепко зажмуриться. А когда он открывает глаза, он видит, как там, внизу, в сверкающую солнечными бликами бухту втягивается белый теплоход.

— Это «Балаклава», — говорит Игорь. — Она приходит по средам в шесть вечера. Водоизмещение двенадцать тысяч.

— Все-то ты знаешь, — ворчит Круглов. — Посидим лучше в саду. Очень жарко.

Ранним вечером на веранде Черемисин читает газету. Ася накрывает на стол.

— Давно не было такой жары, — говорит она, принеся из кухни супницу. — Игорь! Обедать! Позови дядю Георгия.

Круглов выходит из своей комнаты, садится за стол.

— Что пишут в газетах, Михаил? — спрашивает без особого интереса.

— Да все то же. Волнения в Южной Африке. Волнения в Северной Ирландии.

— А в этой… Колумбии одна женщина родила пятерых, — сообщает Игорь. — Сейчас по телеку говорили.

— Вечно смотришь самые глупые передачи, — ворчит Ася, наливая в тарелки дымящийся суп.

— Почему глупые? — вскидывается Игорь. — Нормальная передача. «Новости».

— Когда женщины много рожают — это хорошо, — говорит Круглов, принимаясь за еду.