Частично в этом была вина и самой Дэллы, попытавшейся выкрасть Алика внаглую чуть ли не в первый же день слежки, уж больно ситуация показалась подходящей. Тогда офицер Ковалев выглядел хоть и угрюмо-настороженным, но не настолько параноидально настроенным. И ребенка отпускал от себя куда дальше, чем на три метра. И как раз отвлекся на вызов по коммуникатору.

Алик на контакт пошел легко, конфетку сразу съел — непуганый доверчивый мальчик. Дэлла даже успела сыграть с ним в «а как тебя зовут, а сколько тебе лет» — а потом пришлось удирать крупными скачками. И больше суток залечивать ожоги, отбрехавшись в клубе женскими проблемами — меткости офицер Ковалев не утратил, спасла лишь близость подворотни и серии проходных двориков. Дэлла учла урок.

Когда же через три дня она вернулась к слежке, то поняла, что офицер Ковалев оказался ничуть не менее прилежным учеником.

Теперь ни няньки, ни сам он, ни уже дважды за время слежки заменявший их крупный мужчина с плечами борца (тоже, походу, бывший коллега Ковалева, слишком уж взгляд и манеры одинаковые) ни разу не отвлекались ни на что постороннее — будь то внезапные вызовы по коммуникатору, падение цветочной урны или пьяная драка (организовать последнюю было сложнее всего, но зато и прикольнее). Когда однажды буквально рядом с подопечными Дэллы взлетающий всестихийник не вписался в габариты и обжамкал припаркованную хозяином у магазина эмвульку (честное слово — случайность! И Дэлла тут была ни при чем… ну, почти) — нянька сперва хорошо отработанным движением закинула Алика себе за спину и развернула корпус, его прикрывая, и лишь потом повернула голову в сторону аварии, чтобы глянуть, что же там произошло. Они все вели себя так, словно находились на вражеской территории, а не на мирных улочках мирного города. Дэлла их вполне понимала. Да что там — она и сама вела себя точно так же, так что впору зауважать.

Только вот такая боеготовность со стороны более чем вероятного противника на данный момент была очень… мягко говоря, некстати. А если использовать лексикончик Молли, прозвучит точнее: не было печали — черти в сраку накачали.

Вот и сейчас на краю детской площадки бдительно маячила угрюмая шкафообразная тень с перебитым носом и таким злобным выражением лица, что даже озабоченные одинокие мамашки, выгуливающие свои мелкие срани в пределах этого же полигона для малотоксичных, относительно твердых отходов, предпочитали держаться подальше. А это показатель, обычно такие клуши с давно нечесаной киской на любого штаноносца набрасываются с алчностью голодных пираний. И внешность их бы не остановила — ну подумаешь, нос перебит, костюмчик неглажен, серые патлы давно нестрижены (да и немыты недели две как минимум!) — это все наверняка от отсутствия женского пригляда и легко устранимо. Зато какие у него руки! Такой обнимет — аж хрустнешь! И какой заботливый папаша…

Дэлла частично слышала их разговоры, частично читала по губам, частично угадывала по взглядам этих благостных куриц, кудахчущих на своих насестах и не имеющих ни малейшего понятия о мире за пределами привычного им курятника. Дэлла даже слегка завидовала такой вот абсолютной незамутненности, позволяющей некоторым инфантильным дурам пребывать в блаженном пустоголовии до самой старости. Но даже их куриных мозгов хватало, чтобы уловить исходящую от Ковалева опасность.

Отпугивала не отталкивающая внешность, не угрюмость, которую эти клуши вполне могли счесть романтично-загадочной, не наличие сына (для особо озабоченных наседок с материнским клином в межушных ганглиях это могло даже послужить дополнительным плюсиком), а взгляд. Подозрительный, бегающий, ни на секунду не останавливающийся, оценивающий, раскладывающий на составляющие и словно бы заранее прикидывающий зоны поражения — взгляд маньяка.