— Вовсе не обязательно, — возразила Скарпетта, выезжая со стоянки. — Многое зависит от положения нападавшего относительно жертвы. И другие факторы тоже имеют значение. Мы же точно не знаем, чем ее ударили. И к тому же нам неизвестен пол убийцы. Так что будьте осторожнее, Джо.

— В чем?

— Пытаясь воссоздать обстоятельства ее смерти, вы выдаете желаемое за действительное и искажаете факты. Это ведь не инсценировка. Вы имеете дело с реальным человеком, которого действительно убили.

— Это просто творческий подход к делу. Что же в этом плохого? — спросил Джо, глядя прямо перед собой.

Его тонкие губы и длинный острый подбородок задрожали от обиды.

— Творчество, конечно, вещь хорошая. Но оно должно давать направление нашим поискам, а не воспроизводить то, что видим в кино и по телевизору.

Глава 52

Небольшой особняк был окружен цветущими кустами и плодовыми деревьями. Рядом голубел бассейн под черепичной крышей. Не совсем обычное место для приема пациентов, но очень поэтическое и полное символов. Когда шел дождь, доктор Мерилин Селф ощущала прилив творческой энергии, которую она, казалось, черпала из сырой теплой земли.

Она считала, что погода как бы отражает то, что происходит с пациентами, когда они переступают порог ее дома. Подавленные эмоции, подчас очень мучительные, освобождаются в этой целительной обстановке. Перемена погоды несет в себе скрытый смысл, понятный только ей одной.

«Добро пожаловать в мое ненастье. А теперь давайте поговорим о вашем».

Она придерживалась такого подхода и в своей врачебной практике, и в своих выступлениях по радио и телевидению. Она объясняла своим пациентам и слушателям, что человеческие эмоции сродни погодным катаклизмам. Любая гроза не происходит просто так. Все имеет свои причины. Разговоры о погоде не казались ей пустыми и банальными.

— Я замечаю у вас особое выражение лица, — сообщила она Пациенту, сидя в кожаном кресле в своей уютной гостиной. — Оно появилось, когда кончился дождь.

— Да нет у меня никакого особого выражения.

— Интересно, что оно появляется, когда кончается дождь. Не тогда, когда он начинается или расходится, а только после его прекращения, как это произошло сейчас.

— Ничего особенного мое лицо не выражает.

— Теперь, когда дождь кончился, оно снова появилось на вашем лице, — повторила доктор Селф. — Такое же, как тогда, когда наши беседы подходят к концу.

— Ничего подобного.

— Уверяю вас, это так.

— Я плачу триста долларов за час не для того, чтобы разговаривать о дожде. С лицом у меня все в порядке.

— Пит, я просто говорю, что вижу.

— Никакого особого выражения у меня не появляется, — продолжал настаивать Пит Марино, сидя напротив нее в откидывающемся кресле. — Все это чушь собачья. Какое мне дело до грозы? Я их столько перевидал за жизнь. Все-таки не в пустыне вырос.

Она изучающе посмотрела на него. Довольно привлекательное, хотя и несколько грубоватое лицо настоящего мужчины. Темно-серые глаза, спрятанные за стеклами очков в тонкой оправе. Его лысина, белеющая в мягком свете лампы, чем-то напомнила ей темечко новорожденного. А массивная круглая голова представлялась мягким задом, который так и тянет отшлепать.

— Мне кажется, мы должны доверять друг другу, — проворковала доктор Селф.

Он сердито посмотрел на нее.

— Пит, почему вы не хотите сказать, как на вас действует окончание дождя? Ведь оно на вас действует? Я абсолютно в этом уверена. И выражение лица у вас при этом меняется. Уверяю вас. Оно и сейчас у вас особенное.

Марино дотронулся долина, словно это была маска или что-то ему не принадлежащее.