— Насколько я помню, вы ее тоже не слишком любите, потому что она неуважительно к вам относится и старается унизить.

— Какой детектив из этой телки?! — воскликнул он, побагровев.

— Расскажите об этом поподробнее.

— Я не могу рассказывать о своей работе. Даже вам.

— Я не спрашиваю вас о конкретных делах и расследованиях. Вы можете не беспокоиться. Все, что здесь говорится, никогда не покидает пределы этой комнаты.

— Если только не попадает на радио или в ваше новое телевизионное шоу.

— Но мы сейчас не на радио и не на телевидении, — с улыбкой сказала доктор Селф. — Хотя, если хотите, я могу пригласить вас в свои передачи. Вы гораздо интереснее доктора Эмоса.

— Козел. Мудак чертов.

— Пит! — предостерегающе воскликнула она. — Я понимаю, что вы его не любите. Вероятно, ваше к нему отношение тоже определяется параноидальными мотивами. В этой комнате нет ни микрофонов, ни камер. Только мы с вами.

Марино оглянулся, как бы проверяя истинность ее слов.

— Мне не понравилось, что она разговаривала с ним в моем присутствии.

— Он — это Бентон? Она — Скарпетта?

— Она пригласила меня, чтобы поговорить, а сама повисла на телефоне, словно я пустое место.

— То же самое вы чувствуете, когда звякает мой автоответчик?

— Она же могла поговорить с ним и без меня. Это было сделано нарочно.

— Она всегда так делает, правда? Звонит своему любовнику в Вашем присутствии, хотя прекрасно знает, что вам это не нравится, что вы ему немного завидуете.

— Завидую? Чему там завидовать, черт побери? Он бывшая фэбээровская мелкая сошка. А сейчас гадает на кофейной гуще.

— Это не так. Он преподает судебную психологию на одном из факультетов Гарвардского университета, происходит из известной новоанглийской семьи. На мой взгляд, весьма уважаемый человек.

Доктор Селф не была знакома с Бентоном, но очень бы хотела заполучить его для своего шоу.

— Он ничего собой не представляет. Все бывшие идут в преподаватели.

— Но он не только преподает.

— Все равно он отработанный материал.

— Создается такое впечатление, что большинство ваших знакомых уже никуда не годятся. И Скарпетта тоже. Вы ведь и о ней так говорили.

— Я просто называю вещи своими именами.

— А сами вы не ощущаете себя бывшим?

— Кто, я? Вы что, издеваетесь? Я могу отжаться в два раза больше, чем раньше, и позавчера полдня провел на беговой дорожке. Первый раз за последние двадцать лет.

— Нам пора заканчивать, — напомнила она. — Давайте поговорим о вашем недовольстве Скарпеттой. Это из-за того, что она вам не доверяет?

— Дело не в доверии, а в уважении. Она лжет и относится ко мне как к последнему дерьму.

— Вы считаете, что она вам не доверяет из-за того, что случилось прошлым летом в Ноксвилле? Там, где проводятся исследования на трупах? Как называется это место?

— «Опытное поле».

— Ах да.

Какая увлекательная тема для обсуждения в ее передаче. «Опытное поле» — это не то, что вы думаете. Что такое смерть? Давайте обсудим с доктором Селф.

Она уже обдумывала рекламный ролик.

Марино демонстративно посмотрел на часы, словно его совсем не огорчало, что время сеанса подходит к концу. Казалось, он с нетерпением ждет его окончания.

Но доктора Селф не так легко было провести.

— Страх, — начала она свое заключительное слово. — Экзистенциальный страх перед одиночеством и пренебрежением со стороны окружающих.