Войдя в бежевый вестибюль. Бентон подошел к пуленепробиваемой перегородке и взял трубку внутренней связи.

— Как дела, Джордж?

— Все так же.

— Прискорбно это слышать. Значит, вы еще не ходили к доктору?

Раздался громкий металлический щелчок, и Бентон получил возможность войти. Когда дверь за ним закрылась, он поставил свой портфель на маленький металлический столик. Джорджу было уже за шестьдесят, и жизнь казалась ему невыносимой. Он терпеть не мог свою работу. Ненавидел жену. Всегда был недоволен погодой. Не любил политиков и при первой возможности снимал со стены вестибюля фотографию губернатора штата. В последний год его мучили постоянная усталость, проблемы с желудком и непонятные боли. Но докторов он тоже ненавидел.

— Я не пью никаких лекарств. Какой от них толк? Эти доктора только и умеют, что пичкать нас лекарствами, — проворчал Джордж, проверяя портфель Бентона. — Ваш приятель уже на месте. Желаю повеселиться.

Снова раздался щелчок, и Бентон прошел через вторую металлическую дверь. Охранник в желто-коричневой форме по имени Джеф повел его по коридору к еще одной металлической двери. За ней находилось отделение, где адвокаты и психиатры встречались с заключенными в небольших комнатках без окон.

— Бэзил жалуется, что не получает корреспонденцию, — сказал Бентон.

— Да он много чего болтает, — мрачно заметил Джеф. — Рот у него прямо не закрывается.

Отперев серую металлическую дверь, он пропустил доктора вперед.

— Спасибо, — поблагодарил Бентон.

— Я буду за дверью, — сказал Джеф, бросив на Бэзила уничтожающий взгляд.

Тот сидел за небольшим деревянным столом и при виде доктора не сделал никаких попыток подняться. Он был без наручников и в своей обычной тюремной одежде, которая состояла из синих штанов, белой майки и шлепанцев. От него сильно пахло потом, налитые кровью глаза рассеянно блуждали по комнате.

— Ну, как дела, Бэзил? — спросил Бентон, садясь напротив.

— У меня был плохой день.

— Расскажите, в чем дело.

— Я чувствую беспокойство.

— Как вы спали?

— Да я почти всю ночь не спал. Все думал о нашем разговоре.

— Вы что-то все время суетитесь.

— Не могу сидеть спокойно. Это из-за того, что я вам рассказал. Доктор Уэсли, мне надо принять лекарство. «Ативан» или что-нибудь в этом роде. Вы еще не смотрели снимки?

— Какие снимки?

— Ну, моего мозга. Небось уже смотрели. Вы же любопытный. Вы все здесь очень любопытные, так ведь? — Он нервно улыбнулся.

— Вы только это хотели мне сказать?

— Нет, я много чего хотел сказать. И потом мне нужна моя корреспонденция. Они мне ее не дают, поэтому я не могу ни есть, ни спать. Совсем нервы расстроились. Может, дадите мне «ативана»? Вы, наверно, тоже об этом думали?

— О чем?

— Да о той убитой женщине, про которую я вам говорил.

— Из «Рождественской лавки»?

— Ну да.

— Я много думал над тем, что вы мне рассказали, — произнес Бентон, словно правдивость Бэзила не вызывала у него сомнений.

Он всегда делал вид, что верит пациентам, даже когда они явно лгали. А в данном случае такой уверенности у него не было.

— Давайте вернемся к тому, что произошло в июле два с половиной года назад.

Марино не понравилось, что доктор Селф, захлопнув за ним дверь, торопливо закрыла ее на задвижку, словно рада была от него избавиться.