Дожди и шквальные ветры, захлестывавшие город последние две недели, наконец прекратились. На ярко-синем небе сверкало холодное солнце, рассыпая в лужах и каплях множество таких же холодных бликов. С востока дул несильный, но ровный студеный ветер, заставляя трепетать редкую, совсем невесомую листву огромных деревьев старого лютеранского кладбища. Ворон шел по хрустящему песку дорожки и читал надписи на старинных плитах. «Полковник Андрей Карлович Каульбарс, скончался от ран, полученных при штурме Плевны»… «Майор Николай Оттович Унгерн-Штернберг, пал за Отечество в бою под Стефанувом»… «Капитан Роберт Андреевич Люндеквист, доблестно пал за Царя и Отечество при взятии крепости Гуниб»… «Да, капитан, должно быть, не приходилось тебе прятаться от всех в собственной стране, – с горечью подумал Ворон. – Тебе и в дурном сне не могло представиться, что ты ходишь по улицам в гриме и в парике, с фальшивым паспортом и поминутно озираешься, чтобы засечь „хвоста“. Для тебя все было просто: за тобой – Отечество, впереди – враг, вокруг твои солдаты. Веди их вперед, а если что, то похоронят тебя с честью и семью твою не забудут. Собственно, и для нас в Афгане дело обстояло примерно так же. Зато теперь все изменилось, теперь враг говорит с нами на одном языке, ездит по нашим улицам на своих роскошных машинах и предлагает нам с экрана телевизора затянуть потуже пояса, а сам едет отдыхать на собственную виллу в Майами!.. Да, тем, кто погиб в Афгане, пожалуй, еще повезло».

 В следующее мгновение Ворон вздрогнул и остановился, заметив приближающуюся со стороны ворот женскую фигуру. Женщина шла уверенной и в то же время как бы танцующей походкой, на ней были черные джинсы, черная кожаная куртка, свитер из толстой шерсти с высоким воротом, темные очки и тот же, что и в прошлый раз, лихо заломленный берет. Сердце у Ворона заколотилось, он машинально оперся на заржавленный столбик ограды. Дело было не только в том, что он отвык от романтических свиданий, и не только в том, что последние несколько дней его мысли упорно возвращались к образу этой женщины, – нет, кроме всего этого сегодня он остро чувствовал свою беззащитность, потому что впервые за долгое время встречался с посторонним, в сущности, человеком без всяких конспиративных принадлежностей вроде очков и накладных усов. Со своим настоящим, хотя и перенесшим несколько пластических операций лицом Ворон чувствовал себя очень уязвимым. Он был взволнован, однако и сыщик, и подпольщик без верной интуиции – ничто, а интуиция подсказывала ему, что он все делает правильно. Отказаться от свидания он все равно не мог, потому что постоянно думал о Вере Лихвинцевой, а явиться на свидание в конспиративном обличье было бы и оскорбительно для женщины, и вообще нелепо.

 Шаги захрустели совсем рядом. Вера остановилась перед Вороном, сняла очки, скрестила своим излюбленным движением руки на груди и внимательно осмотрела его с головы до ног. Оставшись, видимо, довольна результатами осмотра, она одобрительно кивнула и произнесла:

 – Добрый день. Извините, но с момента нашей прошлой встречи вы, по-моему, несколько изменились. Вы себя хорошо чувствуете?

 Ее губы дрожали от еле сдерживаемой улыбки.

 Ворон тоже растерянно улыбнулся и сказал:

 – Здравствуйте. Я, честно говоря, опасался, что вы меня не узнаете.

 – Ну вот еще, – фыркнула Вера. – И не таких узнавали. Я ведь все-таки профессионал в своем деле и могу отделять лицо от всего того, что к нему прилеплено.