– Да, так бывает, – кивнула Вера с глубокомысленным видом. – Наверное, это любовь.

 Она была такой милой в это мгновение, что Ворон не выдержал, снова обнял ее и попытался поцеловать, но она отстранилась.

 – Чудак, – сказала она нежно, – ты уже во все меня впутал, когда пригласил в ту афганскую пекарню. А может, и еще раньше, когда избавил меня от нашего пьяного монтировщика. Шел бы себе мимо по коридору… Так что не кори себя. Ты же знаешь, как бабы упрямы: если им хочется во что-то впутаться, ничто их не остановит…

 После этих слов она уже не сопротивлялась, и их губы слились в долгом поцелуе. Вера была так покорна и нежна, что у Ворона закружилась голова, а рука скользнула под ее кожаную куртку. Его ладонь легла на упругую грудь, обтянутую пушистым свитером. Вера не сбросила его руку – наоборот, с тихим удовлетворенным стоном прижала ее еще крепче.

 – Послушай, – оторвавшись от ее губ и с трудом переводя дыхание, прошептал Ворон, – мне кажется, я совсем ошалел. У меня ведь есть для тебя подарок.

 Слегка отстранившись, Ворон залез во внутренний карман и извлек оттуда красивую благоухающую коробочку.

 – О, Париж, – с уважением, но без особого энтузиазма сказала Вера. – Наверное, страшно дорогие?

 – Я думал, ты знаешь эти духи, – огорчился Ворон.

 – Да я в духах и разном барахле вообще плохо разбираюсь, – засмеялась Вера. – Как-то времени не было подковаться. Но известность страхует от одного: дерьма мне никогда не дарят.

 – А дарят, поди, много чего… – с легкой обидой в голосе произнес Ворон.

 – Не будь идиотом, – засмеялась она, притянула к себе его голову, и долгий поцелуй повторился. – Хороший день сегодня, – сказала Вера, когда они наконец оторвались друг от друга. – Надо бы как-то это отметить. Ах да, – хлопнула она себя по лбу, – у тебя же конспирация. Ладно, посиди тут на могилке, а я сбегаю за коньячком. Я видела тут неподалеку ларек. Заодно и перекусим.

 – Вера, да как-то неудобно… – замялся Ворон, но она уже шагала к воротам.

 Ворон вздохнул, с улыбкой посмотрел в синее безоблачное небо и стер ладонью капли с надгробной плиты капитана Люндеквиста.

 – Извини, капитан, – произнес он, садясь на плиту. – Возможно, мы делаем что-то не так, но сейчас я счастлив.

 Неожиданный звонок во входные ворота разбудил Корнеича в половине шестого утра, когда за окном еще только начинала рассеиваться ночная мгла, а вдали бледно засветилась линия горизонта. Рывком поднявшись с необъятной кровати, старик бросил мимолетный взгляд на перевернувшуюся на другой бок красавицу Диану, чья бронзовая кожа сейчас почему-то не вызвала у медвежатника привычного желания ее погладить, стянул со стула длинный шелковый халат, накинул его на плечи, вдел ноги в тапочки и вышел из спальни в холл второго этажа, тихо прикрыв за собой дверь. По широкой мраморной лестнице уже грохотали слегка приглушенные ковровой дорожкой шаги поднимавшегося наверх охранника. Увидев спускающегося вниз хозяина, здоровенный бугай в спортивном костюме коротким кивком головы поприветствовал Корнеича, после чего взволнованно сообщил:

 – Хозяин, у ворот стоит черный «мерседес» с государственными номерами. В нем два парня, у обоих удостоверения ФСБ, один – капитан, второй – подполковник. Говорят, что им срочно нужно с вами переговорить. Пока не угрожают, но я думаю, просто так они не успокоятся.