— У этого человека криминальное прошлое. Я думаю, полезно будет проверить его. Могу я…?

— Можете что?

— Можно мы с Мэтт поедем и зададим ему несколько вопросов?

Хант нахмурился. Карен никак не могла понять, почему он морщит лоб.

— Сейчас? — спросил Хант так, словно отбивался от назойливой мухи. — Вы хотя бы отдаете себе отчет в том, что мы уже произвели арест?

Карен снова кивнула:

— Так точно.

— И помните, что на руках у того парня была кровь жертвы, а на орудии убийства отпечатки его пальцев?

Карен кивнула в очередной раз:

— Сэр, я считаю, что мы должны отработать все версии.

Хант поднял брови и сурово посмотрел на нее, явно недовольный тем, что кто-то из его команды подбрасывает ему лишнюю работу.

— Я не имела в виду… Просто это могло бы подкрепить основную версию… — запинаясь, проговорила Карен.

— Хорошо, идите, — небрежно бросил Хант. — Но только чтобы никого сюда не тащили на допрос, и никаких арестов.

По крайней мере, это было лучше, чем отказ.

— Только несколько вопросов, — заверила Карен сержанта.

Махони привыкла к тому, что шеф не воспринимает ее всерьез; она полагала, что это участь всех начинающих детективов. Но сейчас ее удивило пренебрежение, с каким он говорил с ней. Карен была уверена в том, что не делает ничего плохого и не заслуживает такого отношения.

— Мне совершенно не нужно, чтобы вы усложняли дело, когда у нас есть идеальный подозреваемый.

Усложняли дело?

Находясь в недоумении, Карен оставила сержанта Ханта и уже через минуту договорилась с детективом Мэттом Паркером встретиться внизу у лифта.

— Пока, Джимми, — бросила она Кассиматису. — Желаю тебе хорошо повеселиться в тату-салонах. — Джимми целый день опрашивал мастеров по татуажу, пытаясь выяснить что-нибудь об экзотической татуировке на пояснице девушки, которую нашли мертвой на помойке.

— Пока, — усмехнулся он. — Давай вяжи там всех.

Махони хотелось задать Уорвику ОʼКоннору всего два вопроса: откуда он знает Меган Уоллас и, главное, почему отпечатки его пальцев были обнаружены в ее квартире?

* * *

— Заткнись, женщина! — рявкнул Уорвик ОʼКоннор. — Дай мне подумать.

Уорвик пребывал в паническом замешательстве: ему светил либо самый большой в его жизни куш, либо тюремный срок… на этот раз гораздо более длительный.

Его жена, Мэдлин, металась по кухне в своем поношенном розовом халате, не переставая курить. Она была заядлой курильщицей, и с кухонного стола не убиралась пепельница в форме сердца с надписью ВЕГАС — сувенир, купленный во время их единственной поездки за океан, где они провели медовый месяц. В пепельнице высилась гора окурков.

Мэдлин все расхаживала из угла в угол, ее морщинистое лицо было мрачным, взгляд — диким. Она давно привыкла к оскорблениям мужа и даже не пыталась осадить его.

— Он пытается думать, как же! Хотела бы я видеть результат! — огрызнулась она.

— Я тебе все-таки вмажу, сука! — Уорвик встал из-за стола и замахнулся для удара.

— Кишка тонка, — холодно произнесла Мэдлин и пыхнула сигаретой.

Уорвик и Мэдлин были женаты семь лет. Хотя она и доставала его изрядно, Уорвик отдавал должное преданности супруги. Она ждала его и поддерживала, пока он отбывал двухлетний срок тюрьме Лонг-Бэй, и это дорогого стоило.

— Мэдс, говорю же тебе, я пытаюсь что-то придумать, — уже более мягко произнес Уорвик.