Зазвонил домашний телефон, и она вскочила и бегом бросилась в коридор за трубкой в надежде услышать голос Энди, приглашающего ее на ужин.

Он же завтра уезжает. На целых три месяца.

— Алло?

— Здравствуй, Мак. — Звонил ее отец, Лес.

— Папа! Как ты? Я сегодня весь день тебя вспоминаю. Соскучилась.

На домашний телефон звонили только Энди и ее отец. Мак с наслаждением вслушивалась в родной голос. Она улыбалась, плечом прижимая трубку к уху. Экран ноутбука отсвечивал из гостиной, где она провела последние полчаса, блуждая по газетным архивам и другим веб-сайтам в поисках информации для своего расследования.

— Как здорово, что ты позвонил. У вас уже, должно быть, поздно?

Из коридора Мак была видна фотография отца в рамке на журнальном столике в гостиной.

— Мак, тут подвернулся один вариант, и я хочу, чтобы ты серьезно его обдумала.

— Мм, хорошо. — Мак знала, что отец пристально следит за ее жизнью в Австралии, невзирая на то, что она не раз просила его не вмешиваться в ее дела. Но, как выяснилось, у него имелись связи в местной полиции, и, казалось, он узнавал обо всем, что делает Энди, еще раньше, чем Мак. — В чем дело? Что за вариант?

— В нашем Департаменте юстиции появилась вакансия судебного психолога. Они просмотрели твое резюме и очень заинтересовались.

— Мое резюме? — Мак с трудом удержала порыв негодования. Как отец посмел подавать от ее имени резюме, даже не спросив ее согласия, тем более что речь шла о работе на другом континенте?

— Я уверен, что тебя возьмут на это место, — проговорил он. — Для тебя это отличная возможность.

Мак закрыла глаза.

— Но, папа, я не могу работать в Канаде. Я живу в Австралии. Здесь я живу, — повторила она, уже сердито.

— Но ты ведь не можешь остаться там навсегда.

Мак приложила руку ко лбу:

— Нет, могу, папа.

Могу ли?

Он выдержал паузу.

— Мак, ты не работаешь. Тебе необходима работа.

— Я работаю, — объяснила она. — Ты как раз застал меня в дверях, я иду опрашивать фигурантов по делу, которое расследую. Скоро я смогу накопить достаточно денег, чтобы открыть собственную практику.

Отец оставил ее объяснения без ответа.

Детектив Лес Вандеруолл был одним из ветеранов сыска на острове Ванкувер; будучи его старшей дочерью, Макейди за двадцать девять лет своей жизни узнала о сотнях криминальных историй, что называется, из первых рук и немало повидала. Потому она и выбрала своей профессией судебную психологию, и, возможно, именно с отцовскими генами передался ей сыщицкий талант. С того самого первого раза, когда она, двенадцатилетней девчонкой, впервые увидела в морге жертву убийства, Мак захотелось понять природу преступления — в особенности, жестокого преступления. Ей ужасно хотелось знать, почему люди убивают друг друга и откуда тянутся нити рецидива. До сих пор ей не удалось найти ответы на эти вопросы, но она была уверена в том, что обязательно найдет. Когда-нибудь. Лес, который всю свою жизнь имел дело с криминалом, как-то сказал — правда, не без сарказма, — что Мак обязательно должна ему позвонить, когда выяснит, что заставляет человека совершать преступления. Тогда она пообещала, что позвонит ему первому.

— Как Энн? У нее все в порядке? — нарушила молчание Мак.

Пять лет назад Макейди потеряла мать. Ей даже не верилось, что прошло столько лет; это был непростой период в ее жизни. К счастью, Лес теперь был не одинок. Он нашел Энн, психолога. Энн очень нравилась Мак — хотя, конечно, она не могла заменить ей мать.

— У нее все хорошо, — ответил отец.