Как бы поскорее пережить это и убраться восвояси…

Мистер Хэнд прочитал инструкции и убрал все листки обратно в конверт, кроме двух, один из которых он сложил пополам и поджег серебристой зажигалкой, бесстрастно наблюдая за тем, как горит бумага в пепельнице. Симон так и не узнал, в чем заключались инструкции.

Наконец мистер Хэнд обратился к нему:

— Расскажи все, что знаешь об Уорвике ОʼКонноре.

Симон беспокойно пошевелился в кресле:

— Мм… Он так и не перезвонил мне. Он раньше выполнял для меня кое-какую работу. Но, разумеется, не такого характера…

— Кличка. Адрес. Фотографии, — резко оборвал его мистер Хэнд.

— Да, конечно. — Симон лихорадочно соображал, как отвечать. — Не думаю, что у него есть кличка. Я знаю его только как Уорвика. Фотографий у меня тоже нет. — Он чувствовал себя совершенно несчастным.

Мистер Хэнд передал ему через стол оставшийся листок бумаги:

— Это он?

Симон удивился, когда увидел прямо перед собой фотокопию водительского удостоверения Уорвика.

— А, да. Это он. — На листке значился и его адрес. Ниже была копия другого водительского удостоверения, на этот раз на имя Ли Лин Тана. — А это тот парень, через которого я заказываю девочек для Дэмиана… — Симон указал на вторую фотографию. — Он был там, когда окочурилась та цыпочка. Возможно, он тоже оказался на видео.

Ли был сутенером, поставщиком азиатских проституток. Симон часто заказывал у него девушек для особых вечеринок Дэмиана, которому нравились азиатки Ли, потому что они были хрупкими и хорошенькими, не понимали по-английски и не задавали никаких вопросов. В отличие от австралийских проституток, они никогда не говорили: «Это я делаю, а этого делать не буду» или «Здесь меня можно трогать, а здесь нельзя». Азиатки никогда не жаловались, даже когда стараниями Дэмиана они уходили с ожогами, синяками или следами от плеток. И Ли умудрялся находить совсем молоденьких проституток.

Когда возникла проблема с девушкой на той вечеринке, Симон сразу же позвонил Ли и поставил его в известность.

После того как Симон подтвердил личности обоих мужчин на фотокопии, мистер Хэнд сжег и эту бумагу.

Симон судорожно сглотнул. В присутствии этого человека и в свете недавних событий, связанных с Уорвиком, ему все труднее удавалось держать себя в руках. Симону было совершенно ясно, что он оказался самым примитивным организмом в пищевой цепи, и ему оставалось только молиться о том, чтобы его не съели первым.

— Если я вам больше не нужен… — начал Симон, мечтая поскорее убраться.

— Возьми в ванной полотенце и принеси его сюда.

Симон похолодел от ужаса. Что?

— Делай, что говорят.

Симон машинально поднялся, прошел в ванную и сдернул с вешалки одно из свежих полотенец. Он вернулся в комнату и протянул его мистеру Хэнду.

— Теперь на колени.

— Что? — От ужаса у Симона вздулись вены на руках. Он рванулся к двери, но мистер Хэнд опередил его. Он опрокинул Симона на пол, прижав его голову к пушистому белому полотенцу. Мистер Хэнд навалился на Симона всей массой своего тела, и тот в страхе обмочился. Он совершенно утратил контроль над собой, чувствуя, как по бедрам струится теплая влага. Симон был унижен и раздавлен, но это было не самое страшное. Молниеносным движением мистер Хэнд взмахнул своим маленьким, острым, как бритва, лезвием и чиркнул им по шее Симона, нанося тому болезненную, но поверхностную рану вдоль подбородка.

— А-а-а-а-а!

Симон, почувствовав острую боль, визгливо закричал.