– Окей, тогда сходим к нему.

– Уверена, что с тем приложением ничего не получится сделать? С Телеграмом? Поговорить с создателем, может?

Миа покачала головой.

– Невозможно. Они зарабатывают на том, что держат данные в тайне. Тут мы ничего не добьемся.

– Но в ход событий мы верим, так? Вечеринка. Сообщение. И что дальше, жертва пошла в лодку?

– Кажется правдоподобным, зачем еще ей уходить так рано?

– Согласен.

Мунк докурил и затушил сигарету. Двери церкви распахнулись, и из дверного проема помахала та пожилая дама, которая только что проходила по двору.

– Эй! Мы здесь!

– Пойдешь со мной или поедешь сразу в сервис?

– Пойду, – кивнула Миа. – Надо взглянуть на этот алтарь.

– Надеюсь тут будет прохладнее, чем у Господа, – сухо произнес Мунк и пошел по гравию к лестнице.

27

Мунк церкви не любил. Терпеть их не мог, если честно. Уважать религию других людей? Само собой. Аллах, Шива, Будда, Иисус. Пусть верят в кого хотят. Но церкви? Он вздрагивал в те редкие разы, когда заходил в них. Однажды он был в Риме, много лет назад, вместе с женой Марианне. Они посетили собор Святого Петра, и Холгер сразу невзлюбил его. Роскошь сверху донизу, выпендреж чистой воды, и за чей счет? Беднейших из беднейших, конечно. Отдавших то немногое, что имели, из-за страха смерти и вечного ада. Негативное отношение к церкви сформировалось у Мунка еще в детстве. Его отец, работавший на железном дороге, был ярым коммунистом. Для него не существовало богов, кроме Сталина и Ленина. Мать была осторожнее в отношении к ним, но мыслила в том же направлении. В детстве Мунк допустил ошибку, когда попросил родителей отправить его в воскресную школу. Мальчишка соблазнился золотыми наклейками, а еще туда ходила одна из самых милых девочек в классе, так почему нет? Ох и досталось ему тогда от родителей. Его обругали даже сильнее, чем позже, когда ему было четырнадцать, и он первый и единственный раз в жизни напился отцовского домашнего вишневого вина.

– Веди себя прилично, – тихо сказала Миа, когда они с Холгером подошли к ступеням церкви.

– Я? Я же…

– Тсс.

Пожилая дама в шляпе улыбнулась и подала им руку.

– Добрый день, я Доротея Крог. А это Томас.

Она кивнула в сторону долговязого мужчины, стоявшего рядом с ней. Под тридцать, одетый в черную рубашку с белым воротником, священник явно нервничал. Он вытер ладонь о штанину и слегка покашлял, прежде чем протянул ее следователям.

– Томас Офелиус, приходской священник.

– Мунк. А это Миа.

– Привет, – произнесла Миа.

– Да, о вас я слышала, – радостно воскликнула женщина, придержав перед входящими дверь. – Вы так известны. Кажется, все только о вас и говорят с тех пор, как вы приехали сюда. Вы в Квенвэре живете?

– На Эдёя. – Миа прошла вслед за Доротеей.

– О, Эдёя. В доме старого Монсена? Я там бывала много раз, но уже давно. Мой муж, старый священник, и Монсен были хорошими друзьями. Там прекрасно, просто потрясающе. Вы постоянно там живете или как в летнем домике?..

– Сейчас я живу, да, посмотрим, надолго ли останусь.

Миа улыбнулась и бросила на Мунка беглый взгляд.

Мунк медленно кивнул ей в ответ.

Он подумал о том же самом.

Что не так с этим священником?

Они втроем уже были посередине прохода между скамьями, но священник все еще стоял у двери. Мунк оглянулся вокруг. Крест и большие подсвечники. Арочные окна с цветными витражами с библейскими сюжетами.