– Насколько я знаю, – сквозь зубы проговорил Хучрай, – давно прошли времена «троек» и тому подобного произвола…

– Значит, хреново знаешь, – хмыкнул Растиньяк.

– То, что старые времена могут вернуться, вам, видно, и в голову не приходило? – любезно поинтересовался у Хучрая Нусинген.

– Как они могли вернуться… – прошептал режиссер. – Сталин, что ли, воскрес?

– А вот за такие слова мы к тебе особые меры применим, – угрожающе пообещал Растиньяк.

– Да что все это значит?! – вдруг крикнул Хучрай. – Я… я Хрущеву пожалуюсь! Он с вами живо разберется…

– Сместили твоего Хруща, – небрежно ответил на это Растиньяк.

– И даже в расход уже пустили, – добавил Нусинген.

Хучрай побледнел.

– И… и кто же теперь… там? – Он показал пальцем наверх.

– Товарищ Суслов, – сообщил Нусинген. – И его первым приказом при вступлении в должность было – покарать тех, кто заметнее всех выступал против товарища Сталина… Так что вам, Хучрай, повезло. Вас мы одним из первых забрали. Одним из первых же и расстреляем.

– Этого не может быть… – схватился за голову Хучрай. – Не может быть… Не может…

Его правая рука вдруг поползла к груди. Режиссер побледнел еще больше прежнего и вдруг вскрикнул:

– Ай!

Хучрай слегка дернулся, и тотчас после этого его тело обмякло, а голова свесилась набок.

22

Студенты моментально вышли из образа.

– Товарищ Хучрай! Товарищ Хучрай! – дружно завопили они.

Режиссер не отвечал и не двигался. Приятели тормошили его с обеих сторон – сначала робко, потом все сильнее и сильнее. Это было бесполезно. Голова Хучрая по-прежнему безвольно болталась туда-сюда.

– Остановите машину! – заорал Герману Нусинген.

Герман резко надавил на тормоз и озадаченно обернулся назад:

– Что такое?

– Не видите, что ли? Ему плохо! – Растиньяк чуть не плакал.

– Ай-ай-ай, – сочувственно поцокал языком Герман. – Пожалуй, без «Скорой» не обойтись… Но давайте тогда уж довезем его до места назначения.

– Куда? На Лубянку? – ошарашенно посмотрел на него Растиньяк.

– Из роли можете уже выйти, – хохотнул Герман. – Едем на «Мосфильм».

И воронок проворно тронулся с места.

Через пять минут машина влетела в мосфильмовский гараж.

– Ну же! Ну же! Надо вызвать врача! – торопили Германа студенты.

– Спокойно, товарищи, – хладнокровно ответствовал Герман. – Сперва перенесем его в кабинет.

– В какой кабинет? – не понял Нусинген.

– В его личный. Персональный, – пояснил Герман.

– Зачем?! – хором воскликнули приятели.

– Затем, что эту машинку, – Герман побарабанил пальцами по рулю, – мы позаимствовали несколько без спроса. Так вот, чтоб нам с вами не было нагоняя…

– О каком нагоняе вы тут еще говорите? – воскликнул Растиньяк. – До этого ли сейчас? Он, может, уже умер! – добавил он, с ужасом посмотрев на бездвижного Хучрая.