Девочка просовывает руку в карман и сквозь уколовшую бусинкой варежку нащупывает что-то. Достает – кукольное зеркальце. В нем видно ее лицо между шарфом и шапкой. Медленно поворачивает зеркальце. В мутноватой поверхности мелькает чуждое папино лицо с налетом щетины и незнакомыми сухими глазами серого цвета; мама, не похожая на себя из-за скрывшей кудряшки плотной вязаной шапочки, на круглых щеках неровные красные пятна, глаза прищурены; быстро сменяются бабушка и дедушка, эти привычного вида: оба в пальто, бабушка в берете, дедушка в желтой шапке. Обычно они забирают ее из садика и гуляют с ней днем – их вид не внушает подозрений. Девочка ведет зеркальцем в другую сторону, лица мелькают в обратном порядке, перемежаясь с прорезями темноты; опрокидывается в зеркальце фонарь, вздрагивает вместе с рукой, падает и взлетает небо. Пока девочка играется зеркальцем, взрослые нагоняют ее и подростка.

«Этот шарик тогда меня ночью туда поднял, когда вы спали, там ступеньки прозрачные, я на них остановилась и села, ступеньки разные все, на них лежат звезды вот такие, – она показала размер звезды, широко раздвинув ладони, – светятся изнутри и перекатываются. Потому что они внутри живые. А я взяла одну, а она такая… горячая, нет, наоборот, холодная, но она стала меня специально колоть, и я ее выпустила, она укатилась. И звенят они – слышишь? Ниче, завтра сумку возьму с собой, поймаю ее, и сам увидишь».

«Ну, даешь, – сказал дядя, – такая большая и не знаешь, что такое звезды. На самом деле звезды – это огромные раскаленные шары газа, и Солнце тоже звезда, и они намного больше Земли, а маленькими кажутся потому, что очень далеко. А вокруг них крутятся планеты, может, там кто-то живет и смотрит сейчас на нас, на Землю, представляешь?»

Одновременно они подняли головы к испещренному огоньками пространству. Тонкое, как промокашка, облако проплыло намного ниже неба, едва не задев краем верхушки деревьев. Ничего особенного не сказали. Девочка с подростком шли за руку – то ли она позабыла, что не ходит со взрослыми за руку, то ли не считала его таковым, то ли слишком увлеклась ходьбой по мерцающему льду, под которым, она видела, плыли блестящие подводные существа, скользкие перламутровые рыбы. Так бы каждый день ходить по серебристой дорожке. Когда задеваешь натянутые на ней волоски, играет в ушах красивая музыка. Так можно прийти к огромным раскаленным шарам газа. Они очень красивые вблизи.

К концу прогулки, когда, сделав круг по улочкам, семья вернулась к подъезду, девочка раскапризничалась. Расхныкалась: ей обещали еще на коньках покататься возле дома. Теперь никто не хотел возиться. К тому моменту, когда мама сдалась, девочке уже не хотелось кататься, она отдернула руки и еще противней заныла. Взрослые собирались домой, и в горькой обиде она крикнула, что не пойдет домой, и отбилась, и убежала, когда папа хотел ее взять на руки. Папа рассердился и сказал, что с него хватит истерик, развернулся и пошел к дому. Девочка поскользнулась, свалилась на лед, окончательно проваливаясь в упоение слезами. «На́ тебе, так хорошо начиналось, хорошо погуляли… Это она спать хочет…» – звучал вдалеке спокойный мамин голос. Девочка пыталась упереться растопыренными ладонями в лед, но варежки проскальзывали. Внезапно увидела своего дядю: он так грустно и внимательно смотрел, что она еще отчаяннее заревела. «Всё, всё, ну всё… – бормотала мама сквозь стиснутые от гнева зубы, поднимая ее и усаживая на скамейку, – ну что ты ревешь, всё же в порядке… спать тебе пора, вот что… Мам, а который час? Ну да, естественно, пора уже. Тише, тише… Слезки мы вытрем.