— Неверно. — Дрейгер вздохнул, будто втягивал в себя запах страдания, ублюдок. — Представь, что тебе незачем жить. Представь депрессию, из которой тебе не выбраться. Я мертв внутри. Ничто не приносит мне счастья. Ничто не трогает за душу. Ничто, за исключением того, что я делаю с женщинами, подобными тебе. Понимание того, что избавляю землю от подонков, которые пользуются магией, дает мне повод жить. — Дрейгер бросил сумку с едой на пол и потянулся за скальпелем, который лежал на подносе с пыточными инструментами.　- Что ж, приступим.

Дерьмо. Хок должен его остановить, но как? Он не может просто появиться в воздухе и оглушить парня. Из всех правил Мемитимов, наносить вред своему праймори — огромнейший грех. Это преступление настолько вопиющее, что за него можно потерять свободу… или жизнь. Поэтому Хоку надо выманить Джейсона. Или напугать, чтобы он отсюда сбежал.

Хокин быстро перенесся на улицу в поисках подходящего предмета. Когда поднял ржавый лом, послышался крик, приглушенный металлическими стенами контейнера и вынуждающий Хока торопиться, но от него кровь застыла в жилах, а тело налилось яростью.

Представив, что Дрейгер сидит на пассажирском сиденье своей машины, Хокин ударил ломом в стекло с той стороны. Осколки взмыли в воздух, вот только не было никакого удовольствия, пока эти осколки не вонзятся в череп Дрейгера. Взвыла сигнализация, сопровождаемая звоном осыпающего стекла.

Оставаясь невидимым, Хокин перенесся обратно в контейнер, в то время как Дрейгер открыл тяжелую дверь и выглянул на улицу. Аврора беспомощно болталась на цепях, кровь стекала по частично освежёванному бедру, и Хокину понадобился весь самоконтроль, чтобы не броситься и не освободить ее прямо здесь и сейчас. К счастью, она потеряла сознание, вот только это, никак не улучшало состояние Хокина, гнев лишь усилился, пробуждая в Хокине желание уничтожить Дрейгера. И он бы так и сделал, не будь тот праймори. Долбаные правила. Долбаная работа. Хок все это ненавидел. Он отлично выполнял свои обязанности, но, черт возьми, порой все это сильно презирал. Как только Хокин станет членом Совета, все это дерьмо изменится.

Дрейгер внимательно всмотрелся в сумерки, прежде чем отважился выключить сигнализацию. Выглядя, как никогда нервным, ублюдок вернулся в контейнер, хмуро взглянул на, обмякшую на цепях, Аврору и закрыл раздвижную дверь.

Хок переместился на улицу чуть дальше и наблюдал, как Дрейгер уезжает, а затем вернулся в контейнер и положил бессознательную Аврору на металлический пол. Ей нужна медицинская помощь, но он не мог доставить ее в человеческую больницу. Возникнет слишком много вопросов, приедет полиция и, в конце концов, ее заявления приведут к аресту Дрейгеру. И что же делать?

Вопрос на миллион. Но логика и трудовые обязанности вернули Хока в реальность. Нравится это или нет, но почему-то этот отморозок был жизненно необходим человеческому сообществу, и Хокин должен удостовериться, что Дрейгер исполнил своё предназначение в этом мире.

И, возможно, удалив Аврору из этого уравнения, Хок мог бы все исправить. Быть может.

«Пожалуйста, пусть все встанет на свои места».

Бережно держа Аврору в объятиях и пытаясь не думать о том, насколько хрупкое и холодное её тело, Хокин перенесся на подземную стоянку ЦБП и во второй раз за несколько дней направился к раздвижным дверям, ведущим в отделение неотложной помощи. В то же мгновение, как Хок вошел, мохнатый медбрат с пятаком вместо носа и медсестра с небольшими рожками на висках бросились к нему и проводили в палату, где он положил Аврору на каталку. К ним присоединилась женщина в белом халате, с вышитым на нем кадуцеем и именем «Блэсфим» и начала задавать Хоку вопросы, пока медсестра и медбрат ставили капельницу Авроре и проверяли жизненные показатели.

— К какому виду она принадлежит? — спросила Блэсфим.