Когда мы очутились в низу, он влез в самое основанье и, порывшись среди камней, что лежали там в огромном количестве, нашел земляную лампу. Работенка куда как неважная, говорит, и швырнул ее обратно в мусор. За сим на следующее утро из земли выкопали изображение Бога, опоясанного змием и держащего в руке жезл (голова с ногами были отломаны).

Сие напомнило сэру Христ. о наблюдении, сделанном Эразмусом: в Лондоне некогда существовал обычай, согласно коему в день обращения Св. Павла люди скопом шли к церкви и несли деревянный шест, а на оном был хитроумно выстроган змий или подобное чудовище. Что скажешь, Ник, на такое, говорит, ты же вечно сидишь, головою в старыя книги уткнувшись? Однакожь я ничего не ответил, ибо что толку говорить о переплетениях змеиных с теми, кто в них сам не запутался? Однако ежели одни способны предмет увидать и постигнуть, то другие его попросту не замечают. Взять хотя бы за пример господина Джона Барбера, не сходившего с своей постели в Блек-бое, в Патер-Ностер-ро: он полагал, что вся наружность земного шара сделана из стекла, тонкого и прозрачного, а под ним лежат змии в огромном множестве; так и умер, смеясь над невежеством и глупостию тех, кто не видит истинного основания мира сего. Так же и я отвергаю недалекия суждения писателей сего поколения, что разговаривают с сэром Христ. о новом возрожденьи ученых занятий, да болтают себе праздно о новой Философии опытов и демонстраций — все они суть лишь жалкия частицы праха, коим не погрести под собою змиев.

Итак, покуда протчие высказывали подобныя небылицы и преходящие бредни, я продолжал заниматься изучением старинной Архитектуры, ибо Древние в величии своем неизмеримо превосходят наших современников. На мое щастие сэр Христ. в библиотеке своей держал огромную кучу книг, за каковыя примется было, а после отбросит в сторону. Тут-то я изучил и Камбденовы Руины, и Лисловы Саксонские памятники, и De Symbolica Aegyptiorum Sapientia Николаса Коссена, и всеобъемлющего Кирхера с его Oedipus aegyptiacus, где он заключает, что Обелиски суть Скрижали, содержащия Знание, понятное единственно посвященным. Теперь же, покуда я пишу сии строки, Вальтер Пайн занят, соответственно моим указаниям, точным описанием моей исторической колонны подле Лаймгаусской церкви — слышно, как скрыпит его перо. У Кирхера я обнаружил, помимо протчего, планы пирамидд, где показано было, как падает тень от Обелиска на землю пустыни, а вот Вальтер чернилами на бумагу капнул. Стало быть, предметом моих дум были чудесныя Мемфисския пирамидды, воздвигнутые Египтянами в память о своих Богах, кои были еще и Царями. Вершины сих искусственных гор были столь высоки, что людям казалось, будто сии Боги правят после смерти, восседая на некоем величественном и ужасном троне. Этот план испорчен кляксою, говорит Вальтер, однакожь я ему не даю ответа. Итак, в библиотеке у сэра Христ. размышлял я о сих ошеломительных произведениях, громадных и колоссальных по исполнению, равно как и о любопытных знаках на них, высеченных в камне. Я глядел на тени упавших колонн, покуда дух мой не сольется с самоей руиной; воистину, продвигаясь в чтении своих книжек, я изучал часть самого себя. Теперь же Вальтер уходит из конторы, бормоча себе под нос и направляясь к реке, дабы унять свою беспокойную голову, я же, наблюдая за ним, снова вижу себя в свои младыя дни. Как-то раз сэр Христ. обнаружил меня в библиотеке: тот, кто торопится стать мудрым, Ник, сказал он, на меня глядючи, свой собственный ум растерял по дороге. Шел бы ты в отхожее, прошептал я про себя, он же все посмеивался.

Один замечательный рассказ касательно до наших отношений я едва не позабыл — то была наша беседа в тени Стон-хенжа. Сэр Христ., который, как я уж говорил, путал древность с дуростию, не намерен был пускаться в столь трудное путешествие (от Лондона до туда более восьмидесяти пяти миль), однако я переубедил его с помощью рассказа про камни: некоторые, по свидетельствам, были голубоватого цвета с отблеском, словно в них попадались минералы, а иные — цвета сероватого и усыпаны темно-зелеными пятнышками.