— Так, одно дело сделано, — детектив удовлетворенно потер руки. — Ба, совсем забыл — мне же пора на завтрак к Миликтрисе Никодимовне! — И Василий, аккуратно заперев комнату отца Нифонта, бросился в свой номер. Ему еще нужно было подобрать в скоморошьем гардеробе наряд, в котором не стыдно было бы показаться на глаза к неизвестному пока работодателю.

Соловей Петрович стоял посреди дороги и бормотал себе под нос:

— Всех зарежу… Всем кровь пущу… — При этом он вжикал свои кухонные ножи один о другой.

Девица в кожаном армяке сплюнула в придорожную пыль:

— Слушай, Петрович, может, хватит скрипеть?

Петрович посмотрел на нее исподлобья.

— Ты меня лучше не трогай, — тихо проговорил он, — я сейчас на все способен. И ежели кого сей миг не пограблю, то за себя не ручаюсь.

И тут очень удачно (смотря для кого, конечно) из-за поворота вылетела богатая карета, запряженная тройкой черных коней. При виде кареты Петрович воспрянул духом.

— Зарежу! — завопил он — Кровь пущу!.. — И вихляющимся аллюром припустил навстречу экипажу.

То ли от удивления, то ли еще почему, но кучер резко осадил коней.

— Фто там есть такое? — раздался из кареты раздраженный мужской голос с заморским акцентом.

— Здесь есть я! — гордо выкрикнул Петрович, подскакивая к дверце. — Ща буду резать и убивать!

— Их бин спешить, — снова заскрипел господин из кареты. — Кто там мешать?

И дверца кареты открылась. В ней появился странный человек с длинным лицом и прилизанными черными волосами. Шею его опоясывал белый гофрированный воротник, а на груди блистал и переливался массивный золотой кулон, усыпанный драгоценными камнями. Взгляд Петровича уперся в сокровище.

— Сейчас будем грабить, — мечтательно произнес он. — Ну и, конечно же, убивать.

— А насиловать? — подал голос долговязый злодей.

— И насиловать будем… — как эхо, откликнулся Петрович.

— А штаны потом стирать? — ухмыльнулась дама в армяке.

— И штаны… Кто сказал — штаны? — встрепенулся грозный атаман и поднял глаза чуть выше кулона.

А сверху с жутковатой улыбкой, достойной разве что крокодила, смотрел на него заморский путник.

— Ты кто? — насторожился Петрович.

— Барон фон Херклафф к фашим услугам, херр разбойник, — все так же улыбаясь отвечал тот.

— Петрович, — подал голос длинный, — он тебя обозвал!

— Сам слышу, — огрызнулся Петрович. — Не нравлюсь я ему, поди.

— О найн! — еще пуще расплылся господин. — Найн, я люблю таких маленьких и румяненьких. Их бин хуманист.

— Пора рвать когти, — пробормотала девица, но было поздно: длинная сухая рука вцепилась Петровичу в рубаху.

— Сейчас я буду тебя… как это гофорят? — прошипел заморский гость. — Ах да — ку-у-ушать.

— Что? — вскрикнул Петрович.

— Ням-ням! — уточнил улыбчивый господин.

— Спасите! — заверещал Петрович. — Помогите! Убивают!

Но все его злодеи уже неслись беспорядочной толпой в сторону леса.

— Ой, маманя! — продолжал голосить Петрович. — Не надо!

— Надо, майн херц, — ощерился длинными и острыми зубами кровожадный иноземец.