— Я думаю. — Она глубоко затянулась. — Шанталь считает, что мне не следует курить. Если я прошу у нее пачку сигарет, она просто делает вид, что забыла.

— Избавься от нее.

Гортензия не ответила. Когда Женевьева в последний раз видела тетку, она выглядела не старше сорока, и так было всегда. А теперь, хотя прошло всего четыре года, она казалась старухой.

— Тебе что-то нужно от меня? — спросила Гортензия.

— Почему ты так решила?

— Мне так показалось. — Она выпустила еще одно облачко дыма и отдала сигарету Женевьеве. — Докури, чтобы не волновать Шанталь.

— Она все равно не поверит. Самая настоящая ищейка!

— Игра, в которую мы обе играем, — Гортензия пожала плечами. — Больше нам нечего делать.

— А что генерал Земке?

— Карл по-своему неплох. По крайней мере, он джентльмен, чего нельзя сказать об остальных там, внизу. Мразь, такие, как Райсшлингер. Они считают, что выведение породы — это что-то, имеющее отношение только к лошадям.

— А Прим? Что ты скажешь о нем?

— Насколько я знаю, он нес твои чемоданы. Он в тебя влюблен?

— Это я тебя хочу спросить. Ты эксперт в этих делах. Гортензия откинулась на подушки, вглядываясь в Женевьеву, ее глаза сузились.

— Я знаю одно: он настоящий мужчина. Он тот, за кого себя выдает.

— Это верно.

— Он не из тех, с кем можно играть. Я бы на твоем месте его избегала.

— Это совет или приказ?

— Ты никогда не прислушивалась к чужим советам, — бросила Гортензия. — Но и дурой я никогда тебя не считала. Ты знаешь, я обычно оказывалась права в такого рода делах.

Женевьева оказалась в сложной ситуации: Гортензия была тем человеком, который точно знал все, что происходит в этом доме, но она твердо решила не вмешивать ее в опасную игру, по крайней мере, не говорить ничего о себе. Ради ее же блага пусть Гортензия останется вне игры.

— Что, если я скажу, зачем приехала?

— Ты, возможно, солжешь.

— Швейцарский банкир влюблен в меня по уши!

— Любовь-то хоть настоящая, Анн-Мари?

— Ты не веришь ни одному моему слову, верно?

— Так лучше для нас обеих. Теперь скажи, что тебе на самом деле нужно, и дай мне еще сигарету. — Она дотянулась до сумочки Женевьевы, открыла ее, прежде чем та успела сказать хотя бы слово, и начала рыться в ней. Она вдруг затихла и вынула оттуда вальтер.

— Осторожно! — Женевьева потянулась за пистолетом, ее рукав снова задрался.

Гортензия бросила пистолет и с силой вцепилась в ее правое запястье, потянула на себя, так что Женевьева оказалась на коленях у ее кровати.

— Однажды, когда ты была маленькой девочкой восьми лет, ты как-то перешла вброд фонтан в нижнем саду, тот, где мальчик с трубой. Потом ты сказала мне, что хотела залезть на него и попить воды, которая выливалась у него изо рта. — Женевьева молча покачала головой. Гортензия еще крепче сжала ее руку. — Один из его бронзовых пальцев был сломан. Когда ты сползала вниз, сильно поранила об него руку. Потом здесь, именно в этой комнате, ты сидела у меня на коленях, крепко вцепившись в мою руку, пока доктор Моруа занимался тобой. Сколько швов он наложил? Пять?

— Нет! — Женевьева вырывалась изо всех сил. — Ты забыла! Это была Женевьева!

Гортензия провела пальцем по тонкому белому шраму на внутренней стороне правого предплечья.

— Я видела, как ты приехала, cherie, — сказала она.