— Но это немецкое боевое оружие. Где вы раздобыли его?

— У одного милого бармена в Париже. Подобные вещи легко достать на черном рынке, а девушке нужно уметь защитить себя в наши дни.

— Так вы говорите, в Париже?

— Не ждите, что я скажу вам название бара. Прим, не торопясь, взвесил пистолет на руке и протянул его Женевьеве, которая поспешила убрать его в свою сумочку.

— Стало быть, вам понравилась поездка? — спросил он.

— Не совсем. Париж совсем не тот, каким был.

— А в поезде?

— Безобразно.

— Разве?

В его голосе была непонятная ирония, и она бросила на него быстрый неуверенный взгляд из-под ресниц, не понимая, в чем дело. Они остановились возле главной лестницы. Прим подал ей руку, а Рене обошел машину и достал ее вещи из багажника.

— Я возьму их, — сказал Прим.

— Вы действительно самоуничижаетесь сегодня, — съязвила Женевьева. — Полковник СС с чемоданом в каждой руке, словно слуга в гостинице? Мне бы сейчас фотоаппарат. В Париже этому ни за что не поверили бы. Спасибо, между прочим.

— Один из источников нашей силы, — ответил он, — состоит в том, что для мужчин, которые служат в СС, нет ничего невозможного.

Он двинулся вверх по лестнице.

— Я больше не нужен мадемуазель? — громко спросил Рене и быстро прошептал: — Помните, ваша спальня в Розовой комнате. Спальня графини рядом.

Напоминать об этом не было необходимости, ведь они тщательно изучили расположение всех помещений в замке еще в Холодной гавани. Рене был напуган, Женевьева видела это: на лбу у него выступили бисеринки пота.

— Ничего не нужно, спасибо, Рене, — ответила она, повернулась и пошла вверх по ступенькам вслед за Примом.

Прим поднялся наверх и остановился, слушая, как часовые щелкают каблуками, приветствуя его. Через минуту появился Райсшлингер.

— Райсшлингер! — окликнул его Прим.

— Да, полковник? — Райсшлингер посмотрел на него.

— Зайдите в мой кабинет! Сейчас же! Райсшлингер с видом мученика исчез в коридоре.

Прим медленно спустился вниз, достал сигарету и пошел следом. Когда он вошел в кабинет, молодой гауптштурмфюрер стоял у его стола. Прим закрыл дверь.

— Я слышал, вы снова были "плохим мальчиком"? Райсшлингер выглядел мрачным:

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Мадемуазель Треванс. У меня такое ощущение, что вы не очень-то старались выглядеть джентльменом.

— У нее был пистолет, штандартенфюрер. Вальтер.

— Воспользоваться которым вы ее спровоцировали?..

— Наказанием гражданскому лицу, владеющему оружием, является расстрел, как хорошо известно штандартенфюреру.

— Райсшлингер, — терпеливо произнес Прим. — В этом деле есть "шестерни внутри шестерен". Это проблемы, о которых вы ничего не знаете. Другими словами, занимайтесь своим делом.

Но Райсшлингер, которому отказала выдержка, раздраженно выпалил:

— Ну, то, что мадемуазель Треванс — ваша «проблема», мне теперь совершенно ясно, штандартенфюрер!

Прим вдруг стал подчеркнуто спокойным, его надменное лицо испугало Райсшлингера. Полковник подошел к нему вплотную и застегнул пуговицу на плаще молодого офицера.

— Неосторожно, Райсшлингер. Не сработает. Я не потерплю, чтобы один из моих офицеров служил плохим примером для остальных. — Он обошел вокруг стола и взял какое-то письмо с подноса для документов.