— Разве? — холодно бросила Женевьева. Он указал на свою машину.

— Топливный насос барахлит, и этот никудышный шофер никак не может его исправить.

— Ну и?.. — продолжила вошедшая в роль Женевьева.

— В этих обстоятельствах мне остается только просить вас подвезти меня.

Она выдержала паузу, и просьба Райсшлингера повисла в воздухе, отчего его желтоватые щеки начали медленно наливаться краской, потом небрежно бросила:

— Что ж, представитель расы господ показал свою власть. Что мне остается, кроме как сказать "да"?

Она откинулась назад и подняла стекло. Райсшлингер бегом обогнул машину, вскарабкался на сиденье рядом с ней, и Рене тронул машину с места.

Она достала новую сигарету, и Райсшлингер с готовностью щелкнул зажигалкой.

— Полагаю, вы хорошо провели время в Париже? — Его французский был бы даже неплох, если бы не ужасный акцент.

— Не очень хорошо, — ответила она. — Обслуживание теперь отвратительное, и потом кто-нибудь все время останавливает вас и обыскивает, что очень неприятно. Как будто вам, солдатам, все время нужно во что-то играть.

— Ма-амзель, смею вас уверить, это действительно необходимо. Мои товарищи по СС в Париже добились серьезных успехов, выслеживая террористов.

— Неужели? Так почему же все эти солдаты до сих пор так и не справились с движением Сопротивления?

— Вы не понимаете наших трудностей.

— Сказать по правде, мне и не хочется в них разбираться. Неинтересно.

Он явно разозлился, но она наградила его одной из тех очаровательных улыбок, которыми славилась ее сестра, и обрадовалась, увидев, как он проглотил грубость, готовую сорваться с языка.

— Как там генерал? — спросила она. — Здоров, я надеюсь?

— Да, насколько мне известно.

— А майор Прим?

— Штандартенфюрер со вчерашнего дня.

— Полковник? Вот это мило, — рассмеялась она. — Он относится к себе слишком серьезно, но профессионал, это следует признать.

Райсшлингер помрачнел.

— Если кто-то другой делает за него основную работу. — Раздражение сделало его несдержанным.

— Да, вам это, должно быть, сильно досаждает. Почему бы вам не попросить другое назначение? Сдается мне, что Россия очень подошла бы. Много чести и славы сколько угодно!

Она наслаждалась, чувствуя, что действовала в нужной тональности, потому что Райсшлингер, безусловно, принял ее за Анн-Мари Треванс. Ей казалось теперь, что встреча с ним — самая большая удача.

— Я с радостью отправлюсь туда, куда фюрер захочет послать меня, — ответил напыщенно Райсшлингер.

В этот момент Рене был вынужден бросить машину в сторону, чтобы не задавить женщину, которая вела вдоль дороги корову на привязи. Женевьеву отбросило в угол, Райсшлингера прижало к ней, и она вдруг почувствовала его руку на своем колене.

— С вами все в порядке, ма-амзель? — Его голос охрип, рука крепче сжала колено.

Она холодно произнесла:

— Будьте любезны, уберите руку, Райсшлингер, иначе я буду вынуждена высадить вас из машины.

Они подъезжали к поселку Довиньи, и Рене, почувствовав напряженность, направил машину к обочине. Райсшлингер, который зашел уже слишком далеко, чтобы так просто остановиться, сдвинул руку еще выше.

— Что вы о себе воображаете? — спросил он развязным тоном. — Неужели я так уж плох, а? Я покажу вам, что как мужчина я ничуть не хуже вашего Прима, в любой день недели.

— Ничего вы никому не докажете, — ответила она.